Страница 4 из 86
Ни один мускул не дрогнул на лице архиерея, пока он читал. У Горской инок магию не обнаружил, лично проверил… свечой. Осмотрел подвал дома в усадьбе. Тоже ничего. Наблюдение будет продолжать.
Его преосвященство поднялся, бросил письмо в горящий камин. Бумага мгновенно вспыхнула, свернулась черным листом и обратилась в пепел, унесенный вверх по жерлу тягой. «Видимо, у девицы сила слабая, разбавленная, поэтому до сих пор дремлет», — думал Валериан, глядя в закрытое окно. Ливень затихал, а на небе появился просвет. Узкая полоска чистой лазури, обещающая ясность. «Хороший знак. Творец одобряет мое решение».
И снова четки заскользили между пальцами Валериана, а он задумчиво смотрел в нишу, где стояла небольшая медная кадильница на трех ножках. Ее холодный блеск в этот миг казался обманчиво безжизненным, тая в себе память о том самом, истинном Огне.
* * *
Григорий Львович с беспокойством смотрел на старого друга. Арсений с такой силой сжимал челюсти, что желваки ходили ходуном. Юрка вез их под мелким противным дождем от Проспекта Двух Лун дальше по улице, на которую они свернули. Все оказалось напрасно. Купцы один за другим отказывали Горскому, отводя глаза. Ответы были разные: «Много заказов». «Больше не возим этот товар». «На складе есть, но уже выкуплен другим покупателем».
— Краснов отказал, — мрачно проговорил Арсений.
И Григорий Львович вспомнил, как читал ответ от купца Краснова. Вежливый, сочувствующий, но категоричный отказ.
— Потапов и братья Щербаковы тоже внезапно отказались, — старый друг взглянул на Григория Львовича. — С Фроловым мы разорвали контракт, а он утром прислал предложение, но с условием… заказывать только у него, иначе штраф. Каков подлец!
Арсений в сердцах хлопнул по колену.
— Не думал я, что когда-нибудь придется прибегать к таким мерам, —— мастер полез в нагрудный карман и достал визитную карточку. Он передал ее Григорию Львовичу.
— Иван Павлович Копытов, — прочитал вслух Сахаров и тут же вспомнил подпольного торговца. Он как-то предлагал Арсению «любые минералы, сплавы, что угодно, без лишних документов и вопросов». — Ты что, Арсений! Это же нарушение закона! Ты понимаешь, что мы можем попасться агентам тайной полиции? А контрабандисты…
— Что предлагаешь делать? Вернуться ни с чем и пойти на поклон к мерзавцу Фролову? — рявкнул мастер.
Григорий Львович впервые видел друга в таком гневе и попытался его успокоить, воззвав к голосу разума.
— Давай успокоимся и хорошо все обдумаем. Если столичные не хотят с нами работать, поедем в другой город. У нас Россия-матушка — большая империя, и купцов полно, поди, найдем кого-нибудь.
— Я хочу быстрее вернуться в Веретьево, — тихо произнес Арсений. И какой же тоской наполнился его взгляд, в котором промелькнули тени страха и отчаяния, когда он прошептал: — Кровь Елены оказалась сильнее.
— И ты еще сомневался? — после некоторого молчания спросил Сахаров.
Как же ему хотелось рассказать другу про Марка, но тот попросил сохранить его тайну. «Много врагов крутится вокруг племянницы. Если я себя обнаружу, то они все уйдут в подполье. Могу сказать тебе только одно — ни княгине Орловой, ни Лебедеву не доверяйте. Они сделают все, чтобы Арсений не создал замену артефактам».
— Надеялся… — вздохнул Арсений.
В карете наступила тишина. Каждый думал о своем, а на улице бушевал ливень. Крупные капли били по крыше, ударяли в окно.
Такая же буря происходила в душе друга. Григорий Львович с тревогой смотрел на Горского. Он понимал его беспокойство, сам теперь переживал за Алису. Девочка выросла на его глазах, а ее мама, Елена Каравелла, навсегда осталась в сердце Сахарова… Он и не женился, поэтому и к Арсению пошел работать, чтобы быть ближе к Елене. Понимал, что неровня он ей и Петр Лукич никогда бы не отдал дочь за простого мастера, у которого и мастерской-то не было. Дома чинил все артефакты и другие изделия, которые люди приносили. Чинил хорошо, и Арсений не мог нарадоваться, а Григорий Львович был счастлив, что видит и разговаривает с Еленой каждый день.
— Поужинать нам надо, Арсений. Целый день мотаемся в карете, то в дороге, а теперь по Миргороду, — предложил Сахаров. Он выглянул в окно, стараясь определиться, где они едут. Так, еще пару улиц и они окажутся у постоялого двора. Григорий Львович приоткрыл окно и крикнул Юрке: — Смотри слева название «Трактир Ветра».
— Сделаю, — ответил Юрка.
Сахаров заметил, что обычно веселый кучер, даже в непогоду всегда шутивший, был мрачнее тучи. А когда Григорий Львович поинтересовался у парня, может, что случилось и чем помочь, тот ответил вроде шутливо:
— Не нравятся мне эти тучи, Григорий Львович, чую, достанется мне в дороге, — и подмигнул, прежде чем забрался в козлы, а вот глаза остались серьезными. Затем бросил быстрый взгляд в сторону дома, и Сахаров заметил движение шторы в окне…
— Хороший постоялый двор, — произнес Арсений. — Я и забыл о нем, попросим хозяина, чтобы сына отправил к отставному генералу Борисову с запиской. Что-то я совсем руки опустил, Гриша. Поборемся еще. И Фролову, и всем, кто вставляет мне палки в колеса, покажем, где раки зимуют.
— Вот такой настрой мне нравится, — Григорий Львович хлопнул друга по плечу. — Если с Борисовым не получится, то к другим твоим влиятельным знакомым пойдем. Сколько ты их выручал. Пора и им ответ дать.
Сахаров глубоко вздохнул, удовлетворенно заметив, что друг немного расслабился, больше не сжимает напряженно губы.
Вскоре Юрка остановился у постоялого двора, и мастера вышли под дождь, невольно склонив головы. Среди более простой застройки улицы трактир выделялся. Стены между широкими пилястрами были окрашены в теплый охристый цвет, а на уровне третьего и четвертого этажей располагался изящный лепной декор — гирлянды и маски, поблекшие от времени, но не утратившие изящества. Над входом висела яркая вывеска «Трактир Ветра».
Юрка, накрывшись попоной, повел карету во двор, а они с Арсением, понурившись от дождя и усталости, шагнули под гостеприимный навес парадного входа. Массивная дубовая дверь с латунной ручкой в виде львиной головы отворилась, выпустив наружу волну тепла, смешанного с ароматами жареного мяса, свежего хлеба и дорогого табака.