Страница 33 из 86
Глава 12
Когда часы показали половину четвертого, князь оторвался от чтения.
—Алиса Арсеньевна, к сожалению, я вынужден оставить вас. Дела, — Воронцов поднялся. — И вам бы посоветовал заканчивать.
—Я не задержусь, — пообещала я, стараясь не обращать внимания на слишком внимательный взгляд князя. — Даже если я останусь в библиотеке на всю ночь, то не успею прочитать все, что принес служащий. Ваше сиятельство, если у меня есть пропуск, могу я завтра утром посетить архив без вас? — осторожно поинтересовалась я, наблюдая, как Воронцов снимает с вешалки пальто.
—Конечно, если у меня получится, то завтра встретимся в библиотеке, — у двери Максим задержался, обернулся. — Алиса Арсеньевна, и прошу вас, будьте осторожны.
Голос его прозвучал с такой внезапной, неподдельной тревогой, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Воронцов вышел, плотно притворив за собой дверь, а я сидела и слушала звук его шагов, чувствуя, как кулон на груди пульсирует сильнее обычного.
«Он догадывается, что „Сердце Феникса“ у меня, и, возможно, знает о кулоне даже больше, чем показывает. А еще предлагает помощь. Довериться? Что я теряю? А вдруг… Максим и правда поможет».
Кулон отозвался вибрацией, будто соглашался со мной.
Я вернулась к чтению, но мысли возвращались к Максиму.
«Если все пойдет не так, как нужно, то я могу ведь снова вернуться…» Сжала кулон, ощущая пальцами его жар. «Огонь моя сила, и с каждым днем я чувствую, как становлюсь сильнее. Но об этом князю говорить необязательно».
Сейчас главное — информация. Я осторожно, словно прикасаясь к раскаленному железу, открыла папку с грифом «Секретно». Бумаги внутри пожелтели от времени, некоторые осыпались по краям, и мне приходилось переворачивать листы с величайшей осторожностью, боясь повредить хрупкую бумагу. Казни, расследования, доносы — все это было описано сухим канцелярским языком, но за каждой строчкой вставала чья-то трагедия.
Первое, что бросилось в глаза, — даты. Сто пятьдесят лет назад, восемьдесят, сорок… Донесения шли неравномерно, словно кто-то фиксировал лишь те случаи, которые считал особо важными.
Я углубилась в чтение, и чем дальше, тем холоднее становилось у меня внутри. Дела о магах огня — так это называлось в документах. Сотни имен, многие из которых я встречала в генеалогиях угасших дворянских родов. Их обвиняли в ереси, в связях с темными силами, в попытках подорвать устои государства и церкви. Магов пытали, затем наносили удар клинком из обсидиана, после… сожжение.
Читать протоколы допросов оказалось тяжелее всего. Особенно те, которые вели инквизиторы:
«Вопрос: Признаете ли вы, что принадлежите к роду, издревле практикующему огненную магию, запрещенную церковью и государством?
Ответ: Я признаю, что во мне течет кровь моего рода. Но я не причинял вреда людям.
Вопрос: Лжете. Свидетели видели, как в вашем присутствии самовозгорались свечи, а пламя в камине плясало, повинуясь вашей воле.
Ответ: Это было непроизвольно. Я не управлял огнем, он сам откликался на мои эмоции.
Вопрос: Кровь ваша — проклятие, которое необходимо выжечь. Назовите имена других выживших членов вашего рода, и, возможно, Творец смягчит вашу участь.
Ответ: Моя семья погибла, я остался один.
Вопрос: Прекратите врать! Ваша сестра бежала и скрывается под чужим именем. Где она?
Ответ: Я не знаю. И даже если бы знал — не сказал бы вам, палач в рясе».
Я перечитала эти строки трижды, прежде чем осознала их смысл. Братство планомерно уничтожало магов огня. Не осталось никого… Мы, Каравеллы, выжили благодаря хитрости прадеда, и все равно нас нашли.
Дальше шли описания пыток. Сухие, протокольные строки, от которых у меня потемнело в глазах. «После третьего применения обсидианового артефакта допрашиваемый потерял сознание. Магический фон снизился до нуля». «После пятого применения допрашиваемый не реагирует на огонь свечи, поднесенной к коже. Магические способности, по-видимому, полностью подавлены. Теперь можно нанести удар обсидиановым ножом».
Я закрыла папку, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Они пытали… обсидианом, выжигая магию. А потом… Я смотрела на пожелтевшие листы и не могла пошевелиться. Слезы текли по щекам, но я их не замечала. Так было жаль всех. И как же в этот момент я возненавидела Братство Пепла. Они сожгли магов без жалости, как и меня.
«Сердце Феникса» горело теперь почти нестерпимо, словно разделяло мою боль и ярость. Я положила ладонь на грудь, где под платьем прятался артефакт, и почувствовала, как жар разливается по телу, наполняя силой.Воздуха не хватало — стены кабинета давили, потолок нависал, а перед глазами все еще стояли сухие строчки протоколов. Оставаться здесь я больше не могла. Вскочила так резко, что стул едва не опрокинулся, и, хватая ртом воздух, почти выбежала в коридор. На улицу. Немедленно. Чтобы вдохнуть свежего воздуха и ощутить себя… живой.
Выйдя из библиотеки, я увидела Журина. Он стоял у входа, осматривая прохожих, а при моем появлении оживился.
—Алиса Арсеньевна! Едем в гостиницу?
Я кивнула и позволила усадить себя в карету. Всю дорогу до «Трактира Ветра» я молчала, глядя в окно на кутавшихся прохожих. Ветер стих, но ощущалось приближение зимы. Тринадцать дней осталось до пожара в мастерской отца. Я смогу его спасти. Никто мне не помешает.
* * *
Трактир к четырем часам дня заполнялся народом — купцы, приказчики, мелкие чиновники спешили перекусить и обсудить дела за кружкой горячего сбитня. Гул голосов, звон посуды, стук ножей и чей-то приглушенный смех смешивались в привычный шум, который Лебедев любил — в таком шуме удобно было оставаться незаметным. Павел плотно отобедал, и сейчас перед ним на столе дымилась кружка чая и стояла тарелка с ватрушками. Однако к еде он не притрагивался, лишь машинально крошил румяный бочок калача, превращая его в груду мякиша.
Советник не торопился, скоро должен был появиться князь.
«Легок на помине». — мелькнула мысль у советника, когда Воронцов вошел в общий зал, окинул взглядом присутствующих и направился в дальний угол, где заметил советника.
—Ваше сиятельство, — Лебедев поднялся. — Рад видеть. Прошу, присаживайтесь.
Максим сел напротив, снял цилиндр, положил на край стола. Слуга, возникший из ниоткуда, бесшумно налил чаю и исчез, также неслышно.
—Что такого срочного, что вы выдернули меня из библиотеки? — Воронцов не стал тратить время на любезности.