Страница 80 из 111
Посещая «карточные вечера» у цесаревны, Алексей начал понемногу играть. Очень осторожно и сдержанно, и вскоре заметил, что стоит только ему начать проигрывать, как в следующем же кону он непременно выигрывал у Разумовского. Он попробовал поговорить об этой странности с Алексеем Григорьевичем, но тот сделал невинные глаза и развёл руками: «Помилуй, Алёша, так карта идёт, я-то тут причём?»
Вечер проходил приятно, Елизавета была мила и весела, много шутила и смеялась. Сперва, конечно же, все разговоры велись о войне и победе Ласси. Говорили, что шведов в битве при Вильманстранде полегло более трёх тысяч и почти две с половиной, вместе с генералом Врангелем, сдались в плен. Крепость Ласси сжёг. Потери же российских войск были ничтожны.
— Сказывают, перед боем Левенгаупт похвалялся: «На одного шведа десять русских надобно! Нашей армии, чтобы победить, достаточно лишь показаться!» Вот и показались.. — припечатал напоследок Грюнштейн с явным удовольствием. — Тако.. Не убимши медведя, неча шкуру делить!
Потом беседа пошла о разном.
— Слыхала, матушка? — произнёс Шварц, ловко тасуя колоду. — Вчера саксонский Аполлон в Дрезден укатил. Абшиду[1] просить. Обе дамы его просторного сердца осы́пали своего обоже подарками. Баронесса передала тридцать пять тысяч для дрезденского банка, а Великая Княгиня драгоценности, якобы для починки, и полный кошель алмазов. И обе, обнявшись, трогательно махали вслед амурщику белыми платочками.
— Карл Иванович! — рассмеялась цесаревна. — Ох, и злоречив же ты!
— Что ты, матушка, — не согласился музыкант, — я кроток, аки голубь!
— И откуда ты только знаешь всё это? — покачала головой Елизавета. — Порой меня пугает твоя дьявольская осведомлённость..
— Не пугайся, Ваше Высочество, никакой дьявольщины, — усмехнулся Шварц. — Я человек маленький, незаметный, и как у всех маленьких людей, и знакомства у меня маленькие. Но их много.. камердинеры, горничные, полотёры, трубочисты, истопники.. Большие люди привыкли не замечать нас, видно, полагая, что полы моются и трубы чистятся сами по себе, «по щучьему велению», как сказано в одной вашей весьма остроумной побасенке. Но сие не означает, что маленькие люди также не замечают больших и не имеют ушей, а главное — языка. Это большое заблуждение — так думать! Попомни сие, матушка, когда станешь императрицей..
— Ну то вряд ли содеется, — рассеянно отмахнулась цесаревна, рассматривая свои карты.
— Как знать.. Ваше Высочество, как знать! — подал голос Лесток. — Неисповедимы пути Всевышнего..
— Вон, твой Шетарди сказал, что, кроме солдат, я никому не надобна, даже факции[2] своей не имею..
— Солдаты — это немало, матушка, — не согласился Шварц, — а уж гвардейцы и подавно! Да и народ тебя любит, доподлинно ведаю.. Знаешь, как в Китае говорят? Государь — что лодка, а народ, как вода: может нести, может и утопить.
— Кстати, о Шетарди.. — проговорил Лесток. — Я слыхал, Остерман собирается требовать отзы́ва маркиза и назначения нового посла..
— Ну вице-канцлер на него давно зуб вострит, даже арестовать ладился, да Великая Княгиня не дозволила, побоялась, — снова подал голос Шварц.
— Вот кто наиглавнейший мой враг! — нахмурилась Елизавета. — Гляньте-ка, господа, не правда ли, похож на вице-канцлера?
И она бросила на стол пикового короля. С плотного картона на игроков смотрел надутый господин в завитом парике с надменно поджатыми губами и двойным подбородком.
— Сколь унижений он мне чинил, даже припомнить не могу! Давеча вот послу персидскому воспретил ко мне являться, дескать, невместно.. Апраксина с посольскими дарами прислал. Забыл, сквернавец, чем отцу моему и матушке моей обязан! Кто его из писцов под облака вознёс..
Елизавета с сердцем плюнула в ни в чём не повинного короля.
— Не кручинься, Ваше Высочество! — улыбнулся Грюнштейн, он сегодня был молчалив и задумчив. — Только прикажи, и мы его за ради тебя вот этак!
И сержант с размаху бросил на короля сверху пикового туза.
* * *
[1] Абшид — отставка, увольнение со службы.
[2] Факция — политическая партия, группа политических противников правительства, общество заговорщиков; партия, стремящаяся низвергнуть существующей строй.
* * *
Уединившись в очередной раз с Маврой, Алексей коротко отчитался о слежке за последним из подозрительных преображенцев.
— Дознаватель из меня оказался никудышный, сами видите, — вздохнул он. — Но мне пришла в голову недурная мысль. В этой роли мог бы попробовать себя мой друг, граф Вяземский. Он артистичен, умён, обожает приключения. И самое главное сейчас — ему не нужно безотлучно находиться в полку. Предложите Елизавете Петровне его на эту ваканцию[3].
— Хорошо. — Мавра кивнула и о чём-то надолго задумалась.
Алексей тоже молчал, обдумывая неожиданную идею. Придумка была недурна, с какой стороны ни взглянуть. Володя мог бы избавить его от тягостной необходимости изображать влюблённого, кроме того, он не привязан к плацу и казарме, да и внешность меняет виртуозно..
— Пётр Яковлевич ведь ваш близкий друг? — неожиданно спросила Мавра, и Алексей захлопал глазами, не сразу поняв, о ком она говорит.
— Грюнштейн? Не столько друг, сколько товарищ. Мы проводим вместе много времени по службе..
— А мне показалось, вы близки. — Она помолчала. — Он единственный, кого вы привели к нам.
Алексей вздохнул, не рассказывать же ей, как Грюнштейн принудил его к тому шантажом.
— Жаль, что ошиблась.. — Мавра налила в бокалы венгерское и протянула один Алексею.
— Почему?
— Просить вас хотела, чтобы вы попеняли ему.. Дело в том, что я несколько раз видела его с Лушкой, нашей горничной девкой. Лизетт её терпеть не может, поскольку Лушку навязал граф Остерман, — только и ждёт повода, чтобы выгнать. Коли узнает, что та амуры с гвардейцами крутит, сей же день вон выставит и Остерману выскажет, что беспутницу прислал. А мне жалко дуру. Девка, конечно, бесталанная, но не злая. Угодить всегда старается.. Мне самой говорить с Петром невместно, может, вы возьмётесь за эту обузу?
— Грюнштейн волочится за горничной? — удивился Алексей. Он ни разу не замечал, чтобы тот интересовался дамами.
— Ничего этакого я не видала, врать не стану, — покачала головой Мавра. — Пару раз они просто в коридоре разговаривали, но вчера я видела, как он вышел из Лушкиной каморки..
Алексей замер, не донеся до рта бокал с вином. В голове что-то щёлкнуло, и разрозненные обрывки встали по местам, сложившись в одну общую картину.