Страница 57 из 111
— Если маркиз соизволит его дать, — фыркнул первый. — Я не понимаю, что за интриги плетёт его сиятельство. Сперва он обещал содействие и деньги, а теперь делает вид, что не понимает моих намёков. Ваш гвардейский приятель утверждает, что ему удаётся вызвать сочувствие во многих сердцах, однако, чтобы сочувствие преобразилось в приверженность, надобно серебро.
— А вы уверены, что маркиз действительно располагает теми средствами, что вам обещал? Он ведёт столь расточительную жизнь, что, по-моему, не имеет ничего кроме долгов..
Тени скрылись за углом дома, но Матвей не решился следовать за ними, опасаясь оказаться замеченным на открытом пространстве двора.
Значит, предчувствие не обмануло, Ладыженский и впрямь ввязался в какую-то опасную игру, иначе чего ради ему носить какие-то письма французскому послу. Интересно! Куда как интересно..
* * *
Матвей скомкал листок и швырнул в угол. Этот несчастный протокол он перебелял уже в третий раз. Сперва посадил посреди листа здоровенную кляксу, затем перепутал порядок вопросов, а теперь вот букву в титуле Его Императорского Величества пропустил. Значит, сызнова всё переписывать.. Хорошо, если Кононов не спросит за нецелевой расход бумаги..
Кабы оплошность приключилась где-то в тексте документа, можно было бы подчистить ножом, да подправить аккуратненько, никто бы и не заметил, а в титуле — нет уж, увольте, себе дороже. За этакие подчистки вполне можно с кнутом познакомиться да отправиться берёзки вдоль сибирского тракта считать. Благо и ходить далеко не придётся — кнуты, с десяток, не меньше, как раз в каморе за стеной висят..
А всё голова проклятая — второй день висок ныл, нацеливался заболеть, да словно ленился расходиться по-настоящему. Череп же, казалось, внутри паклей забит, мысли вязли в ней, едва шевелились. Даже запах конопли чудился.
— Матюха! — В кабинет вошёл Прохор и двинулся к столу Матвея. — Давай заканчивай. Игнатий перепишет. А ты дуй к себе на квартиру, собери вещи в дорогу: его высокопревосходительство приказали тебе в Москву отправляться, в архив. Вот подорожная, держи.
От изумления даже ломота в виске отступила.
— В Москву? Мне? Но почему мне-то? Ведь Игнатий должен ехать?
— Верно, Кононов постарался, — скривился Прохор.
Ну да.. Матвею в очередной раз дают понять, что из всех служащих он самый никчёмный, от коего всё одно толку в деле никакого, так пусть в архиве копается — как говорится, с шелудивой собаки хоть шерсти пук. Вот же некстати.. Именно теперь, когда ему так ловко удалось проникнуть во дворец цесаревны..
После подслушанного вчера разговора он почти уверился, что в доме Елизаветы что-то затевается. И девка эта, Лукерья, так удачно ему подвернулась. Только-только он с нею закрутил — и на тебе: езжай в Москву неизвестно насколько. Если он ходить к ней перестанет, решит ведь, что нужду свою кобелиную с нею справил, да и дёру. Потом уж сызнова не подкатишься.. Ну почему, как только появляется в его деле просвет, словно кто невидимый по рукам бьёт.. А может, доложить Ушакову про Егупова прямо сейчас? Рановато, конечно, но..
Матвей поднялся.
— Андрей Иванович здесь?
Прохор помотал головой.
— Уехал. Тебе он на кой? От командировки отбояриться хочешь? Не советую. Его превосходительство своевольства страсть как не любит.. В архив всё одно отправит, да только ещё и зуб на тебя отрастит.
Матвей вздохнул.
Нет, про Егупова не время. Прохор прав — в командировку, скорее всего, ехать всяко придётся, а без Матвея его лавры другие расхватают, более шустрые и зубастые.. Ладно, авось за пару месяцев ничего важного не случится.
* * *
Штора вздрагивала, трепетала на сквозняке, словно крылья огромной бабочки. Тёмно-синий ночной сумрак пах весной, с Невы доносился глухой стук — это ударялись друг о друга плывущие с Ладоги льдины. Ночь дышала свежим весенним ветром, ещё студёным, но сулившим близкое тепло.
Рука под периной скользила по крутым изгибам Лизиного тела — бедро, талия, плечо.. Недоступность взгляду будоражила воображение. Отчего-то Лиза стеснялась показываться ему без одежды, не позволяла любоваться своим телом. Та, другая, обожала демонстрировать собственные прелести..
Алексей тряхнул головой. Вспомнилась, ведьма.. Не к ночи будь помянута.. С чего бы это?..
Он привстал, сдёрнул перину, откинул со спины густую копну русых волос и поцеловал шею под самыми завитками на затылке. Лиза тут же повернулась и обняла его.
— Я не хочу уезжать.. — прошептала жалобно.
Алексей притянул её к себе, поцеловал в губы. Он и сам с тоской думал о расставании. Неужели когда-нибудь настанет время, когда можно будет просто жить рядом с Лизой и Сашей. Вместе засыпать и просыпаться, вести неспешные беседы, сидеть сообща за столом..
— И я не хочу.. Но ты же знаешь, Саше вредно в гнилом петербургском воздухе.. Пётр Матвеич считает, что у него слабая грудь..
Лиза вздохнула. Провела ладонью по его плечу, и кожа под пальцами тут же покрылась мурашками. Он поймал её руку, прижал к губам.
— Не грусти. Там тебе некогда будет скучать, лето пролетит мгновенно.. Помнишь, как в детстве? Ждёшь его, ждёшь, только дождёшься — а оно раз и кончилось.. Ты ждала в детстве лето?
— Ждала.. — Она подозрительно шмыгнула. — Пять месяцев.. Целых пять месяцев без тебя..
— Ну не грусти! Не навек же мы расстаёмся.. Я буду писать тебе, а может, и вырваться как-нибудь удастся.. — Он разложил по подушке и вокруг разметавшиеся в беспорядке волосы. Словно лучики солнца на детском рисунке.
«Солнышко моё.. — с внезапной нежностью подумал Алексей. — Свет моих очей..»
* * *
После смотра, что по весне дал всем гвардейским полкам генералиссимус, с экзерцициями стало посвободнее. Как-то вечером, после того как Алексей сменился с караула и собирался возвращаться в казарму, его догнал Пётр.
— Ты будешь нынче в Смольном? — спросил он тихо.
— Не собирался.
— Пойдём, прогуляемся через сад, — предложил сержант, увлекая его в сторону дворцового парка.
Алексей возражать не стал — ему нравилось бывать в парках и садах. Кругом резвилась весна: пели птицы, трава зеленела так радостно и победительно, и молодые новорождённые листочки так глянцево блестели на солнце, что от одного только вида этого буйства мироздания поднималось настроение.
Погруженный в свои мысли, он не сразу заметил, что Грюнштейн ведёт его не к выходу, а вглубь сада, в заросшую полудикую и неухоженную часть, больше напоминавшую лес.
— Куда мы идём? — удивился он.