Страница 52 из 111
Наивные, далёкие, жившие где-то в ряду нянюшкиных сказок про Бову-королевича мечты вдруг ожили. Крошечная искорка на задворках сердца, почти потухшая в тени иных чаяний и переживаний, вдруг вспыхнула разрушительным грозным пламенем, словно вулкан, пробудившийся после вековой спячки.
А ведь сам он тоже не узнал эту взбалмошную кривляку — свою вторую кузину. Столько лет, вспоминая Лизу, он и думать забыл, что у неё имеется родная близняшка-сестра, манерная, жеманная, ничуть на Лизу не похожая и глупая, как бабочка-капустница. Впрочем, нет, на капустницу роскошная дама, чей капризный голос сейчас раздавался из-за двери, совсем не походила. Скорее, на изысканного махаона. Что, впрочем, мозгов ей не добавляет. Бабочка, она бабочка и есть, независимо от цвета и формы крылышек.
Но откуда такая разница? Лиза одета скромно, даже, можно сказать, строго, Елена же разнаряжена в пух и прах. На фоне её павлиньего хвоста Лиза смотрится серой уточкой. И почему они без графини? Этому могло быть одно объяснение — Елена удачно вышла замуж за какого-то богатого хрыча, который теперь наряжает и балует молодую жену, оплачивая ласки драгоценностями и туалетами, а Лиза всё ещё девица. На душе у Матвея стало легко и радостно.
— Да, ваше сиятельство, завтра же приеду к вам снять мерки и начну шить ваше платье, — послышался голос Маргареты.
Слов Елены он не разобрал, верно, та была уже в дверях.
— Конечно, ваше сиятельство! К Рождеству платье будет готово.
Хлопнула входная дверь, и спустя несколько секунд из лавки в жилую часть прошла Маргарета. Заметив Матвея, она замерла.
— Что с тобой, Матис?
— Как имя твоей клиентки?
— Княгиня Порецкая, — чуть помолчав, ответила Маргарета. — Что случилось? Ты словно привидение увидел..
— Возьми меня завтра с собой! — Матвей шагнул вперёд, притянул её к себе и принялся осыпать поцелуями шею, лицо, грудь в вырезе платья, в голове вдруг вспыхнула ослепительная зарница, исчезли мысли, и после вспышки всё погрузилось в черноту, густую и тягучую, будто смола.
Желание занялось, как сухостой от удара молнии, рыча от нетерпения, Матвей подхватил её на руки и, срывая платье, куда-то поволок, чувствуя, что, если сию минуту не удовлетворит это вожделение, его разорвёт от напряжения на сотню мелких кусочков.
Ткань мешала ужасно. Кто придумывает эти платья, снять которые возможно лишь при помощи дивизиона горничных?.. Впрочем, можно ведь и не снимать.. Путаясь в юбках, он добрался до горячей на ощупь кожи, гладкой, шелковистой, и всё окончательно потонуло во мраке.
Очнувшись, Матвей обнаружил, что прижимает Маргарету к прилавку в торговом зале среди вороха бархата и атласа. Она тяжело дышала, над губой блестел мелкий бисер крошечных капелек пота. Глаза были закрыты. Платье он, кажется, всё-таки порвал.
— Всю жизнь мечтала тешить Венеру на бархатных простынях по семи рублей за аршин, — хрипло прошептала она, не открывая глаз, — Слезь с меня сейчас же.. Если сюда войдёт фрау Шеффер, даже постриг в великую схиму не искупит моё грехопадение в её глазах.
* * *
[1] Блё-д-амур — голубовато-серый цвет.
* * *
— Чего ради я потащу с собой прислугу, если должна только снять мерки? — упрямилась Маргарета, когда они утром сидели за завтраком. — Это покажется странным.
— Придумай что-нибудь. Мне очень нужно попасть в дом твоей клиентки.
— Зачем? Ты с первого взгляда влюбился в княгиню? — Тон у Маргареты был насмешливый, но глаза смотрели серьёзно.
Матвей и сам не вполне понимал, зачем ему ехать с Маргаретой. Чтобы вновь увидеть Лизу? Умом он сознавал, что вчерашнюю встречу лучше как можно скорее забыть. Лизу никогда не отдадут за него. Если раньше он был для неё просто неподходящей партией, оставаясь при этом юношей из благородного рода, которому по прихоти монарха не посчастливилось остаться без наследства, то теперь запятнал своё имя службой в месте, куда благородный человек не пойдёт даже под страхом смерти.
Понимать-то понимал, но воспользоваться пониманием было свыше его сил. Он почти не спал ночью, а когда заснул, приснилось такое, что от воспоминания щеки опалило жаром и сладко заныло внизу живота. Но что он мог сказать Маргарете?
— Это моя дальняя родственница, — ответил он, поняв, что та всё ещё ждёт ответа. — Мы виделись всего однажды, и она меня не узнала. Просто любопытно посмотреть, как она живёт.
Маргарета молча вздёрнула рыжие брови, и Матвей не понял, поверила или нет.
Чтобы оправдать присутствие «слуги», Маргарета решила взять штуку муарового атласа и штуку шелкового батиста. Эти ткани она не показывала княгине, значит, можно было сделать вид, что их привезли только сегодня.
Наёмный экипаж, что их вёз, проехав мимо Царицына луга, свернул налево по Большой Немецкой и через сотню саженей остановился у красивого, богатого дома. Матвей соскочил с подножки, помог выбраться спутнице и подхватил свою поклажу. Рулоны ткани ужасно мешали, он почти не видел, куда идёт.
— Если вдруг спросят, почему молчу, скажешь, что я немой или не понимаю по-русски, — велел он, когда они подошли к заднему крыльцу.
Маргарета взглянула удивлённо, но ничего не сказала.
Княгиня Порецкая приняла их в будуаре. На ней был изящный пеньюар из тончайшего брокателя[2], затканного нежными серебряными букетиками. Полупрозрачная ткань позволяла видеть изгибы точёной фигуры, золотые локоны выбивались из-под батистового чепца и с прелестной небрежностью рассыпались по груди и плечам.
Матвея она, кажется, не заметила. Ну конечно! Пристало ли богатой даме обращать внимание на слугу. Возникни такая нужда, она бы и разделась в его присутствии, не испытывая ни малейшего смущения. Матвей зло сжал зубы.
Окинув взглядом комнату, он едва не заплакал от разочарования. Кроме горничной с личиком фарфоровой куклы и самой княгини, в будуаре никого не было. И с чего он взял, что Лиза живёт здесь? Наверняка у графини Тормасовой есть в Петербурге собственный дом, и им с Лизой нет никакой нужды останавливаться у зятя.
— Ваше сиятельство, — защебетала Маргарета, делая книксен, — сегодня утром мне привезли изумительные ткани! И я решила, что непременно должна показать их вам! Матис!
Матвей, прижимавший к груди тюки материи, разложил их на бюро и скромно отошёл к двери.