Страница 45 из 111
Нащупав бронзовый шандал, Алексей достал огниво. Окоченевшие пальцы не слушались, искра не выбивалась. Наконец, с десятой, должно быть, попытки ему удалось зажечь свечу. Алексей огляделся. По стенам метались пугливые тени, и лица с портретов смотрели подозрительно и враждебно.
Он подошёл к огромному бюро, богато инкрустированному перламутром и чёрным деревом. Поставил подсвечник так, чтобы свет падал в нужном направлении, и стал один за другим выдвигать ящики. Перебирал бумаги, всматривался в витиеватые росчерки — не то, снова не то..
Когда сзади ударили напольные часы, пробившие четыре, Алексей подпрыгнул от неожиданности, уронив на палец тяжёлое пресс-папье, и весь облился холодным потом. Время шло, ящики были просмотрены, но искомое так и не обнаружилось.
— Может, и не было никакого указа и всё это лишь слухи? — сам себе прошептал он. В ледяном мраке кабинета шёпот прозвучал зловеще.
Надо возвращаться на пост. Если гвардейцы вернутся раньше, меньшее, что его ожидает — гауптвахта. А уж ежели застукают в этом кабинете, то висеть ему на дыбе у ушаковских кнутобойцев.
Он двинулся было к двери, но у самого выхода замер, остановленный новой мыслью. Проворно вернувшись к бюро, вновь вытащил все ящики и стал ощупывать заднюю стенку, нажимая в углах и по краям. Послышался щелчок, задник повернулся в пазах, сдвинулся внутрь и немного вбок, и открыл небольшое потайное отделение.
Внутри была только одна бумага. Подрагивающими от напряжения пальцами Алексей развернул её и прочитал в неровном свете огарка:
«Мы, Анна Первая, самодержица всероссийская, повелеваем: за блудное житие, всей фамилии бесчестие творящее, высокой особе зело непристалое; дабы беспутство оное пресечь, поместить сродственницу нашу Великую Княжну фамилии Романовых, Елисавет, дочь Петрову, нашим высочайшим произволением в монастырь Введения во храм Пресвятой Богородицы, что в Тихвинском посаде. Где особе сей надлежит постриг принять и пребывать безотлучно. Анна I Иоанновна».
И ниже приписано уже другой рукой:
«Исполнить безотложно! Именем Его Императорского Величества Иоганн, регент и герцог».
Есть! Он нашёл то, что искал! Сунув бумагу за пазуху, Алексей быстро вернул бюро исходный вид, поставил шандал на место, затушил свечу и выскользнул из кабинета.
Когда он занял свой пост у подножия лестницы, во дворце стояла всё та же тревожная, будто наполненная испуганным ожиданием, тишина.
* * *
В шесть утра стало известно, что Бирон арестован и помещён под стражу.
Возвращаясь в казарму после смены караула, Алексей с удивлением слушал Зубова. Тот с горящими глазами взахлёб рассказывал, как адъютант Миниха с десятком солдат вошёл в спальню к герцогу и разбудил его. Как курляндец попытался спрятаться под кровать, а когда не удалось, начал махать кулаками и «лаяться матерно», так что пришлось его «малость вразумить».
В казармах, где уже всё было известно, стоял возбуждённый гвалт. Алексей, чувствовавший себя совершенно обессиленным, собирался лечь спать. Но тут явился капитан Михайлов и велел всей роте срочно строиться и оправляться маршевым порядком на дворцовую площадь для принятия присяги новой правительнице, Великой Княгине Анне Леопольдовне Брауншвейгской.
На дворцовой площади, украшенной флагами, негде было яблоку упасть. По периметру плотными рядами стояли солдаты и офицеры Преображенского, Семёновского и Измайловского полков.
В центре, на сколоченном наскоро помосте, оббитом красным и белым бархатом и украшенном двуглавыми орлами и Брауншвейгскими львами, стоял аналой с лежавшими на нём крестом и Евангелием.
Ровный гул, плывший над площадью, вдруг стих, и воцарилась пронзительная, звенящая тишина, лишь было слышно, как над головой в хмуром осеннем небе громко каркают вороны.
На балконе дворца появилась женская фигурка в парадном платье и накинутой поверх него богатой шубе.
На помост быстрым твёрдым шагом взошёл высокий худой человек и, подняв правую руку, заговорил:
— Я, Иоганн Буркхардт Христофор фон Миних, главнокомандующий Российской армии и вверенные моему попечению Его Императорского Величества Лейб-гвардии полки Преображенский, Семёновский и Измайловский, — голос фельдмаршала звучный, хорошо поставленный, почти без акцента, разносился над площадью, — мы, все вместе и каждый в отдельности, клянёмся Всемогущим Господом Богом перед Святым Евангелием Его: верно и нелицемерно служить и во всём повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови Её Императорскому Высочеству, Великой Княгине Всероссийской, Анне, божьим произволением правительнице Российской, до достижения совершеннолетия Его Императорского Величества, государя императора Иоанна III. И в том торжественно целуем Слово и Крест Спасителя нашего!
Фельдмаршал размашисто перекрестился, облобызал святыни на аналое, положил земной поклон и сошёл с помоста.
Следом на помост поднялся невысокий мужчина субтильного сложения, Алексей признал в нём принца Брауншвейгского. Принц повторил слова присяги, поцеловал Крест и Евангелие, и на помост взошёл новый командир Измайловского полка, Людвиг Иоганн Гессен-Гомбургский. За ним стали подходить штабс-офицеры по старшинству чина, затем обер-офицеры, унтер-офицеры и, наконец, солдаты. Каждый говорил «Клянусь», целовал Евангелие и Крест и возвращался на своё место.
— Благодарствую за рвение и службу! — слабо донёсся с балкона голос Анны, и рядом с ней показалась вторая женская фигура, державшая в руках укутанный в меховую полость свёрток.
Великая Княгиня приняла свёрток и, обернувшись к площади, подняла его над своей головой.
— Виват! — грянула площадь сотнями голосов. — Да здравствует император! Виват Великой Княгине Анне! Виват! Виват! Виват!