Орел - птица гордая

Глава 26

Стаб «Смелый» выглядел заметно беднее и проще, чем стаб «Солнышко».

Если «Солнышко» старался казаться городом — с вывесками, окрашенными фасадами и даже попытками в уют, — то «Смелый» и не притворялся. Это был опорный пункт, вырезанный из руин старого промышленного района и наскоро приспособленный под жизнь. Серые бетонные коробки, ржавые ангары, наваренные поверх старых стен бронеплиты и мешки с песком — всё говорило не о комфорте, а о выживании.

Прощаясь со своими спутниками, я успел поговорить с Тихим о дальнейшем путешествии. На этот раз он проявил куда больше интереса к совместному пути. Более того, заверил, что выяснит всё по поводу каравана из «Смелого» в «Единство» и забьёт для меня место. Мне лишь надо было регулярно навещать его в гостинице, а лучше — поселиться там же. Я подумал и решил: а почему бы и нет?

Гостиница выглядела на удивление прилично. Номер с душем и электричеством. Даже горячая вода была — правда, по графику, но всё равно. Стоило это счастье два спорана в день. Спораны у меня имелись. Не то чтобы много, но я решил немного пожить по-человечески. К тому же был шанс, что приятель Ската, Штрих, подкинет мне какой-нибудь заработок. Во всяком случае, я именно так понял слова Ската. А если нет — поживу тут несколько дней, потом устроюсь в службу снабжения и перекантуюсь до следующего каравана. Если повезёт, он будет как раз через пару дней.

Как раз дали горячую воду, так что я, не раздумывая, залез в душ и с наслаждением вымылся — с мылом, мочалкой и даже шампунем. После этого Тихий позвал ужинать в столовую при гостинице. Там подавали настоящий борщ со сметаной. Я едва не замурчал от удовольствия.

После ужина я отправился искать Штриха. Оказалось, что он со своей командой живёт в небольшом домике на окраине стаба. Домик был быстровозводимый, щитовой, из грубых деревянных панелей, поставленный на бетонные блоки. Выглядел он как времянка, которую давно забыли разобрать: перекошенные стены, плоская крыша, обитая жестью, и узкое крыльцо, на котором виднелись следы от грязных ботинок.

Я опасался, что Штриха не окажется дома, но мне повезло — дверь открылась почти сразу.

На пороге стоял высокий, поджарый мужик лет тридцати, с жёстким прищуром и лицом человека, который привык сначала думать, а потом уже стрелять.

Он смерил меня взглядом — от ботинок до лица.

— Тебе кого?

— Я от Ската, — сказал я. — Он просил передать письмо.

Имя Ската сработало лучше любого пароля. Удивление на лице Штриха сменилось настороженностью.

— Заходи.

Меня провели внутрь и усадили за стол. В комнате, кроме Штриха, было ещё двое. Один — огромный, плечистый, с руками как кувалды. Клешня. Второй — мелкий, жилистый, с быстрыми, цепкими глазами. Иней. Оба молча разглядывали меня, будто прикидывали, сколько во мне мяса.

Штрих вскрыл конверт и углубился в письмо. Прочитал. Потом перечитал ещё раз. Потом поднял на меня взгляд.

— Значит, так, — медленно сказал он. — Скат просит тебе помочь. Насколько я понял, тебе надо в «Тридцать первый завод», а ехать ты собрался через «Единство». Так?

Я кивнул.

Штрих вздохнул.

— Плохая новость. Не выйдет.

Он заметил, как у меня вытянулось лицо, и криво усмехнулся.

— Видишь ли… «Единство» — стаб своеобразный. Во всех стабах есть деление: свои и пришлые. Обычно это «первый сорт» и «второй». Но в «Единстве» всё жёстче. Там граждане — это высшая каста. А все остальные… ну, так, пыль под ногами.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Это вообще один из самых богатых стабов в регионе был. И, видимо, деньги там кому-то сильно ударили в голову. Глава стаба объявил себя Цезарем, дружину назвал легионом и решил, что он теперь строит Древний Рим. Со всеми вытекающими. Формально — их дело, но после этого к пришлым стали относиться ещё хуже.

Штрих криво усмехнулся.

— В итоге оттуда начали разбегаться все, кто мог. А потом «Единство» и вовсе как будто захлопнулось. Караваны от них к нам ходят — торгуют, да. Но чужих не берут, разговоров не ведут, держатся особняком. Что у них там сейчас — никто толком не знает. И знаешь…

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Обычно, когда стаб вот так закрывается от мира, ничего хорошего там не происходит.

Новость была откровенно плохой.

— И что мне теперь делать?

Штрих пожал плечами.

— Не знаю, парень. Примерно через неделю из «Единства» придёт караван. Можешь попробовать с ними договориться — вдруг возьмут.

— А другой способ добраться до «Тридцать первого завода» есть?

— Есть. Плохие, — он усмехнулся. — Пешком тебе не вариант. Ты слишком мелкий, не дойдёшь. Можно нанять команду с транспортом… но это обойдётся споранов в пятьсот. Я бы дешевле и не поехал.

Пятьсот. Я мысленно присвистнул.

— Есть ещё вариант подождать, — добавил Штрих. — Если таких, как ты, соберётся несколько, можно будет что-то придумать.

Ну да. Я не один такой. Есть Тихий. Наверняка найдутся и другие. Надо будет с ним поговорить — он точно что-нибудь придумает.

— Но это ещё не всё, — вдруг сказал Штрих, снова глянув в письмо. — Тут Скат выдвинул одну… интересную идею. Насчёт тебя.

Я сразу насторожился.

— Слушаю.

— Понимаешь, Орёл, прокачанные заражённые чувствуют высокоуровневых игроков и стараются их избегать. Наша команда, например, охотится на кусачей. Это наш потолок. Но без сенса их выкуривать — та ещё морока.

— Сенс — это что? — уточнил я.

— Умение. Типа живого радара. Видит заражённых, живых вообще — даже если они сидят тихо и не высовываются.

— Ясно.

— Так вот, — продолжил Штрих. — Скат говорит, что ты для нас просто идеальная наживка.

— Я не хочу быть наживкой, — быстро сказал я.

Штрих хмыкнул.

— Да ладно тебе, Орёл, не менжуйся. Звучит страшно, но на деле всё просто. Смотри. Есть, скажем, деревенька. В ней пара кусачей и с десяток-другой мелочи. Мы сидим в засаде на въезде. Ты идёшь внутрь, свистишь — или просто шум поднимаешь. Вся эта дрянь валит на тебя. Ты бежишь назад метров сто, потом разворачиваешься и начинаешь отстреливать бегунов и лотерейщиков. Автомат у тебя ведь есть?

— Есть. Патронов нет, но автомат есть.

— Отлично. Патроны мы тебе дадим. Ты набьёшь пару десятков тварей — и кусачи просто не смогут не выйти на тебя. С твоей скрытностью ты светишься, как новогодняя ёлка. Как только они покажутся — мы вступаем в бой.

Он чуть подался вперёд.