Орел - птица гордая

Глава 18

Не знаю, что мне снилось, но проснулся я в отличном настроении. Такое бывало редко и обычно плохо заканчивалось, но сейчас я решил не копаться в предчувствиях. Быстренько умылся, разогрел завтрак — гречневую кашу с салом — и принялся неторопливо есть. Подумал было помыться ещё раз, так сказать, авансом, но вовремя остановился. Появилось чёткое ощущение, что безопасное время, подаренное мне неведомыми силами, подходит к концу. А значит — пора сваливать.

Я забил рюкзак под завязку всякой всячиной, не забыв прихватить кастрюлю с остатками каши. Получилось тяжеловато, но в тот момент мне было плевать. Лучше пусть плечи ноют, чем желудок пустой. Закинул рюкзак и двинулся на выход, ещё раз окинув взглядом двор. Как ни странно, уходить было немного жаль.

Идти поначалу было легко и даже приятно. Лес после ночёвки казался почти дружелюбным, и я поймал себя на том, что иду без постоянного напряжения в плечах. Без привычного ожидания удара из-за каждого дерева. Хватило этого ненадолго. Через несколько часов рюкзак начал ощутимо давить, и я подумал, что, возможно, перестарался. Решил устроить привал: поесть, попить и заодно облегчить ношу. Постарался запихнуть в себя как можно больше — с запасом. Потом немного полежал под густыми еловыми лапами, вслушиваясь в лес, и пошёл дальше.

Ещё через пару часов лес начал редеть, и вскоре я вышел к железной дороге. Самой обычной: насыпь, шпалы, рельсы. Разве что рельсы были непривычно ржавые — давно тут никто не ездил. Металл выглядел мёртвым, словно дорога давно утратила своё предназначение. Я быстро перебрался через полотно и сразу нырнул в лесополосу по ту сторону насыпи, не задерживаясь ни на секунду.

Вспомнив свою прошлую ошибку, я сразу не пошёл дальше. Нашёл удобное место, сел и замер, внимательно оглядываясь по сторонам. Просидел так примерно полчаса. Ничего. Ни движения, ни звуков погони. Только редкий шорох листвы и далёкие крики птиц. Никто за мной не шёл. Отлично. Значит, удача всё ещё была на моей стороне.

Я повернул на юг и двинулся по лесополосе вдоль железнодорожного полотна. Идти здесь оказалось заметно труднее. Лесополоса была не такой уж густой — то и дело попадались открытые участки. Каждый такой проход я брал осторожно: сначала долго осматривался, потом быстро пересекал пространство и снова замирал, проверяя, не привлёк ли внимания. Из-за этого темп заметно упал. В какой-то момент впереди показалась станция.

Дед предупреждал: на станциях заражённые бывают почти всегда. Логично — удобное место, много укрытий, куча звуков и запахов. Поэтому на саму станцию заходить не стоило, её следовало обходить по широкому кругу. Я так и собирался сделать, но меня грыз один вопрос: а это вообще та самая станция?

С моей позиции название было не видно. Зато грунтовку справа я видел отлично. И это было плохо. Дорога шла по открытому пространству. Примерно метрах в трёхстах начиналось кукурузное поле. Кукуруза ещё не вымахала как следует, но, если пригнуться — прикрыть могла. Вот только эти триста метров голой земли мне совсем не нравились. Слишком уж хорошо там было видно любого дурака, решившего пройтись в полный рост.

Я немного подумал и решил не рисковать. Вернулся по лесополосе назад, ушёл на запад примерно на полкилометра и только потом повернул на юг. Теперь я выходил к кукурузному полю с другой стороны. Открытые участки, по которым мне придётся идти, со станции уже не просматривались. Так было медленнее. Зато гораздо спокойнее.

Оказавшись на кукурузном поле, я пригнулся и двинулся в сторону станции. Нужно было убедиться, что это именно она.

Но тут всплыла другая проблема. Чтобы разглядеть название, мне пришлось бы высунуться из кукурузы — а этого делать категорически не хотелось. Слишком уж живо в памяти были сцены, когда одна-единственная ошибка превращалась в смертный приговор.

Немного подумав, я скинул рюкзак и пополз. Медленно, стараясь не шуршать лишний раз. Земля была холодной и влажной, кукурузные листья цеплялись за одежду, но я упрямо продвигался вперёд. Добрался почти до самого края поля и, наконец, разглядел надпись вдоль перрона.

Станция «Лесная».

Отлично. То, что надо.

Я отполз назад, поднялся, закинул рюкзак на плечи и двинулся на запад, вдоль грунтовки. Идти пригнувшись было тяжело — спина быстро начала ныть, дыхание сбивалось. И снова появилось это неприятное ощущение, будто за мной кто-то идёт. Я заставил себя не оборачиваться. Если начать дёргаться без причины — хуже будет.

Вскоре кукурузное поле закончилось. И это меня совсем не обрадовало. Впереди снова тянулось открытое пространство. Искомый лес, начинавшийся на южной стороне грунтовки, виднелся примерно в километре от меня. Почти весь этот участок был засеян какой-то зерновой культурой — низкой, редкой, не доходившей даже до колена. Я остановился и посмотрел вперёд. И что делать?

В нескольких метрах впереди я заметил небольшой насыпной холмик, высотой примерно до колена. То ли зверь какой-то накопал, то ли ещё что — разбираться было некогда. Я решил забраться на него и оглядеться.

Забрался. Осмотрелся. И похолодел.

Позади меня, прямо по моим следам, через кукурузное поле шёл заражённый. Здоровенный. Практически брат-близнец той твари, с которой я летел с крыши. Он двигался неторопливо, уверенно, никуда не спеша и ни на что не отвлекаясь. Просто шёл — точно зная, куда и зачем. Похоже, он срисовал меня ещё на станции. И с тех пор не выпускал.

Прятаться смысла не было. Я торопливо зашагал в сторону леса, оглядываясь каждую секунду. Заражённый заметил движение, заурчал и тоже ускорился. Я перешёл на бег. Он — тоже.

Сначала меня гнал чистый, животный ужас. Потом он схлынул, и я вдруг начал мыслить трезво. Вот только ничего обнадёживающего в голову не приходило. А куда, собственно, я бегу? Допустим, добегу до леса. И что дальше? Чем он мне сейчас поможет? Лес хорош, когда тебя не видят. Когда ты ещё можешь спрятаться. А если уже срисовали — какая разница, есть вокруг деревья или нет? Самое обидное — лес был совсем близко. Вот только смысла в нём уже не осталось.

Что ж. Похоже, моя четвёртая жизнь вышла длинной и, в каком-то смысле, познавательной. Я почти дошёл до стаба — чем бы он ни оказался. И вот теперь… Теперь пора умирать.