Надежда

До дома добираемся в полном молчании. Я не знаю что сказать и как поддержать Надю, а она кажется всю дорогу плачет. Чтобы хоть как-то убрать неловкость, которая возникла в машине, решаю её обнять. Но Надя судорожно вздыхает и отстраняется, больше её не трогаю. Всю дорогу обдумываю план как бы сдвинуть с места мою непоколебимую глыбу Надежду, вывести её из этого замкнутого круга и не дать убиться морально, но пока, кроме как выкрасть и привезти на базу, ничего годного на ум не приходит.

— Слушай, Надь, — молчание меня тяготит, неожиданно пришедшую на ум мысль, тут же решаю озвучить, — давай сдавать комнату. Нас двое, комната родителей все равно стоит пустая, а так мы бы смогли с денег от аренды оплачивать коммуналку. А? Надь? — легонько толкаю сестру в бок. Она только отмахивается, как будто, я сказала какую-то чушь. Буркнув себе под нос что-то типа потом, отвернулась и до конца дороги больше со мной не заговорила.

Дома наконец-то вспоминаю про телефон, набираю свой номер, но он оказывается не в сети. Это меня огорчает, так как придётся признаться Наде, в предвкушении бури, подхожу к сестре и робко начинаю:

— Наденька, — говорю, на ходу придумывая как бы мягче сообщить плохую новость, — приятного аппетита, — ставлю перед ней тарелку борща, которую только что разогрела в микроволновке.

— Маша, — возмущенно перебивает Надежда, — говори сразу, что случилось, я тебя знаю как облупленную. Ты когда такая добрая, явно что-то натворила. Что случилось? — видно как её грудь начинает высоко подниматься и опускаться, и я понимаю ничего хорошего это нам не сулит.

— Я такая рассеянная, — начинаю сразу оправдываться, — я потеряла телефон.

— Маша! Твою! — Оо, услышать из уст Нади ругань, это надо постараться. Кажется я чемпион в дисциплине «Накосячь!». — Маша! — шипит она, бьёт кулаком по столу так сильно, что тарелка с борщом подскакивает и красная жидкость разбрызгивается вокруг.

— Я всё знаю, — примерительно отвечаю сестре, — я идиотка, Нади́, я звонила, но телефон выключен, — стараюсь выжать из себя максимум спокойствия, но голос дрожит, хочу разрыдаться, но понимаю, что слезами здесь не помочь.

— Звони ещё раз, — уже тише говорит сестра и закрывает лицо ладонями. Глубоко вдыхает, будто пытается удержать слёзы, и продолжает: — Это катастрофа, понимаешь, Машка? Доктор сказал, что сейчас самое опасное время. А если понадобится операция… у нас же нет на неё денег!

Она на секунду замолкает, голос срывается:

— Я ослепну, Машка… Навсегда. Кому я такая нужна? Стану обузой для тебя… — Не выдерживая, она начинает тихо плакать. Кладёт руки на стол, упирается лбом и всхлипывает: — Лучше бы я умерла… Пусть всё это просто исчезнет…

Такой я её не видела никогда, даже в больнице сразу после аварии, даже когда мы с ней остались одни после смерти родителей. Моя Нади́ всегда была сильной и стойкой. А сейчас она кажется сломалась.. И я ей в этом активно помогаю. Не выдержав, начинаю рыдать в голос, сажусь на пол на колени и прислоняюсь лбом к ноге сестры. Сколько так продолжается, неизвестно, время, как будто, остановилось, как мы кажется выплакали все слёзы. Не шелохнувшись, продолжаем сидеть ещё какое-то время, мы с сестрой превратились в статуи. Сил пошевелиться нет, проблемы не решаются, телефона как не было, так и нет. С деньгами не лучше, обратится не к кому. Дядя Артём вложился в свою фирму и в ближайшее время на мели. Ирина Викторовна тоже сейчас выкупила ещё одно помещение под кафе. Это конец? Я не хочу, я что-то придумаю. Мы справимся, в сотый раз повторяю себе, но всё говорит об обратном.

— Дай мне в руки телефон, — тихо говорит сестрёнка. Я слушаюсь. Она тут же встаёт, опирается на костыли и, осторожно переставляя их, уходит в свою комнату.

Я не могу её бросить в таком состоянии, а вдруг она всё-таки попробует умереть или причинить себе вред. Поэтому иду за ней, подхожу к комнате, прислоняясь лбом к косяку двери, стою и прислушиваюсь. Надюша тихо подает команды голосовому помощнику, чтобы она позвонила на мой телефон. Через некоторое время отчётливо слышу гудки и во мне наконец-то просыпается надежда. Может все не так и плохо. Сейчас найдём телефон, потом найдём деньги. И.. Всё будет хорошо! Но гудки монотонно звенят в тишине и никто не берёт трубку. Надя снова и снова просит набрать мой номер, но ситуация не меняется. Устав стоять, я спускаюсь на пол и прислонившись спиной к стене усаживаюсь тут же.

— Алло, здравствуйте, — через некоторое время тихо говорит сестра и видимо переключает на громкую связь.

— Здравствуйте, — слышу до боли знакомый низкий мужской голос, который меня сначала возносит к небесам потом опускает в мой персональный рай, я его и не надеялась услышать.

Подскакиваю и влетаю к сестре в комнату, плюхаюсь на кровать и кричу в трубку:

— Ярослаав! — радости нет предела, мало того, что нашёлся телефон, так еще и этим человеком оказался Ярослав.

— Маша? — осторожно спрашивает мужчина, — Маша, я нашёл твой телефон, нам надо встретиться. — Быстро, выдыхая, с облегчением говорит парень.

— Кто это? — шепотом спрашивает сестра, указывая на трубку.

— Потом, — шиплю ей в ответ, махнув рукой, как будто, это какая-то ерунда, не требующая внимания.

— Маш, кто мне ответил? — видимо услышав, как мы шепчемся, интересуется мужчина. — Ты там не одна?

— Да, не одна, — не хочу переключать внимание Яра на сестру, но врать было бы совсем нечестно.

— С На́ди или Нади́? Кто такая Нади́? Что за странное имя? — явно улыбаясь, спрашивает Ярослав.

— Здравствуйте, — встревает в наш разговор сестрица, видно как её заинтересовало наше общение, но это и к лучшему, лучше, чем рыдать и собираться убиться, — я старшая сестра Маши Надежда. Может теперь мне кто-нибудь расскажет, что здесь происходит? — спокойно и достаточно уверенно спрашивает Надя, кажется что каких-то двадцать минут подряд она не ревела и не мечтала умереть.

— Надежда, — растягивает мужчина, как будто смакуя её имя на вкус, — у вас какой-то необыкновенный голос, как у ангела, — вдруг делает комплимент моей сестре мой Ярослав. Надя при этом краснеет и улыбается.

— Спасибо, Ярослав, — смущённо отвечает сестричка, — у вас тоже красивый голос, — она продолжает всё так же робко.