Надежда

Свет софит, направленный в мою сторону, разрезает пространство, выхватывая меня из пропасти и перетягивая на светлую сторону. Он слепит, заставляя на секунду зажмуриться, я закрываю глаза, расслабляюсь и замираю в подготовительной позе. Музыка с первых аккордов взрывает пространство, не позволяя заполучить мои мысли, я выполняю плие (неглубокое приседание) и делаю первый шаг. Он дается мне с трудом, мышцы не поддаются моему контролю. Но музыка не ждёт, она ведёт меня вперёд. Мне ничего другого не остаётся, кроме как подчиняться. Прыжок, на миг я замираю, оставляя внизу: судей, зал, бабушку, студию, Загурскую со своей новой жизнью.. Приземляюсь неудачно, чувствуя резкую боль в своде стопы. Изо всех сил стараюсь держать лицо. Со стороны это выглядит как небольшая осечка, немного смазан поворот стопы при приземлении, но каждый следующий шаг дается мне с неимоверным усилием. Представители жюри сидят, не шелохнувшись, как истуканы, если б я не знал, что это люди, то мог бы подумать о памятниках, которые стали свидетелями моего откровения. Музыка продолжается и не дает возможности остановиться, сделать глубокий вдох. На очередном повороте я готовлюсь выполнить прыжок, как резкий звук сирены прерывает мелодию.

— Следующий, — голос одного из членов жюри звучит как ненастоящий.

Я смотрю ему прямо в глаза, в них нет ни одобрения, ни порицания, только механическое безразличие. Пытаюсь отдышаться и что-то сказать, что я не закончил. Но та блондинка, что стояла за кулисами уже машет мне рукой, чтоб я уходил со сцены.

— Подождите, — мне всё-таки удаётся более-менее нормально дышать, — я не закончил, — но меня уже никто не слышит.

Девушка выбегает на сцену, хватает меня за рукав рубашки и тянет за собой за кулисы. Ей кто-то что-то говорит в наушник. Одной рукой его придерживая, она громко матерится и наконец поднимает на меня глаза. Я смотрю на неё, пытаясь соединить в голове ангельский вид и только что произнесенный отборный мат, но в голове у меня такое не соединяется.

— Господи, ты что такой тормоз! — шипит блондинка, уводя меня за кулисы. — Что тебе не понятно? Твоё выступление закончилось, — выталкивая меня за двери, она снова что-то шепчет своему невидимому собеседнику, который ей видимо громко отвечает, потому что девушка вдруг останавливается и на одно мгновение замирает, запрокидывая голову, закрывает глаза. Секунду стоит и ровно через миг отмирает, смотрит презрительным взглядом и уходит, оставляя меня в полной растерянности.

Я замираю, уставившись на дверь, что только что передо мной захлопнулась. Прислоняюсь к стене и медленно сползаю на пол. Перед глазами темнота, в груди — не просто пустота, а какая-то рваная тишина, в которой ещё звенит её голос и эхом отдается удар захлопнувшейся двери.

«Тормоз!» — звучит на повторе голос девушки.

Тело всё ещё помнит, как держать корпус, как собирать прыжок, — но сейчас оно, как будто, не моё, чужое. Я смотрю на ноги, боль в стопе почти не чувствуется. Кто-то бежит по коридору, из-за чего мне приходится согнуть ноги в коленях, чтобы люди могли пройти.

«Что я сделал не так? Почему меня остановили? Заметили как я промахнулся? Может, это ошибка, и через минуту кто-нибудь выйдет, скажет: Прости, перепутали, возвращайся?»

Но коридор пустой. Вокруг тишина, которую нарушает только гул вентиляции и далёкие отголоски музыки из зала, рассказывающей уже чужую историю. Раз, два, три… четыре… пытаюсь сделать тот самый глубокий вдох, который должен всё расставить по местам и вернуть мне спокойствие. Но он не получается: воздух застревает где-то посередине, и вместо спокойствия приходит злость — острая, колючая, на себя, на эту девушку с наушником, на весь этот мир, на мою мать, которая меня сначала привела в балет, а потом бросила, укатив на гастроли, которые длятся вот уже пятнадцать лет.

Я продолжаю сидеть, встать нет сил, как будто я в миг стал на тонну тяжелее. Все мои мысли, что копились за сценой падают на меня, придавливая своим весом, буквально распластывая на полу этого коридора. Мимо проносится кто-то в костюме, кто-то тихо переговаривается, но для меня всё это — размытые силуэты и обрывки звуков. В голове крутится лицо девушки с наушником: её ангельская внешность и холодный колючий взгляд, это побуждает во мне какое-то нелепое воспоминание о том, как в детстве мама говорила, что у ангелов глаза добрые. Мама, ты снова меня обманула.

— Не останавливайся, — слышу чей-то голос, у себя над головой, — у тебя есть потенциал.

Быстро поднимаюсь, оглядываясь, пытаюсь найти, кто это сказал, но мне это не удается, толпа людей в ярких костюмах проносится мимо меня, как будто, не замечая, и скрывается за той же дверью, за которой несколько минутами ранее скрылась блондинка. Из последних сил я заставляю себя выбраться из этого коридора, нога начинает ныть, приходится немного прихрамывать, щадя больную стопу. В фойе шумно и многолюдно и слишком светло. Кто-то смеется, обсуждает своё выступление, кто-то фотографируется на фоне афиш, как будто ничего не случилось, кто-то сидит с невидящим взглядом, какая-то девушка громко рыдает, размазывая по лицу свой сценический грим. Жизнь бежит в своей быстротечности.

«Не останавливайся!».

Этот голос звучит в моей голове, прорываясь сквозь вязкое отчаяние. Останавливаюсь у окна, упираюсь лбом в холодное стекло. За ним город живёт своей обычной жизнью: едут машины, спешат люди по своим делам. И я вдруг понимаю: всё, это конец, у меня ничего не осталось. На душе становится пусто и спокойно, нужно просто дать себе минуту, чтобы это принять. Ещё один длинный вдох. На этот раз — полноценный. Медленный, до самого дна.

«Ну вот и всё… Это увлекательное было путешествие под названием — жизнь».

Единственное, что у меня было там это маленькая танцевальная студия, где мы на пару с Загурской тренировали детей и бабушка, которой я достался от непутёвых родителей. Их нет, остались одни кредиты, жена ждет не моего ребёнка, друг детства ждет ребёнка от моей жены. Какая запутанная история.. как в кино. Только бы мне не хотелось быть её главным героем, но меня никто не спросил, а просто взял и поставил в середину этого сюра.

Натягиваю джинсы прямо на концертное трико, сверху на рубашку надеваю бабушкин свитер, который мне не совсем по размеру, неудобно тянет у горла, накидываю куртку и, ныряя в прохладу октябрьского вечера, выхожу на улицу.

Глава 3. Мария.