Страница 56 из 72
Макар смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах умерла последняя надежда. Он понял, что эта дверь закрыта навсегда. Что перед ним стоит женщина, которую он больше никогда не сможет сломать, запугать или разжалобить.
Он тяжело, неуклюже поднялся с колен, отряхивая мокрый снег с брюк. Его лицо перекосило от бессильной, ядовитой злобы поверженного ничтожества.
— Гордячка… — прохрипел он, пятясь назад к калитке. — Будь ты проклята со своим олигархом… Вы еще пожалеете! Все пожалеете!
Он споткнулся о сугроб, вывалился за калитку и, шатаясь, побрел по темной деревенской улице, растворяясь в морозном декабрьском тумане.
Во дворе снова воцарилась тишина.
Только яркие зимние звезды сияли над головой, да пар от нашего дыхания поднимался к небу.
Я стояла на ступеньках крыльца, чувствуя, как с моей души с грохотом упал последний, самый тяжелый камень. Прошлое ушло навсегда.
Я медленно повернулась к Давиду.
Он стоял на верхней площадке крыльца, глядя на меня своими глубокими, серыми глазами. В его взгляде было столько восхищения, столько преклонения перед моей силой и столько затаенного страха за наше будущее, что у меня перехватило дыхание.
Я посмотрела ему прямо в глаза — спокойно, открыто, с полным осознанием своего человеческого и женского достоинства:
— А теперь, Давид Игоревич… — негромко, но твердо произнесла я. — Пойдемте в дом. Нам пора поговорить начистоту. Без штормовок и масок.