Страница 49 из 72
Глава 25(Макар)
(от лица Макара)
Мороз в двадцать пять градусов не просто пробирал до костей — он убивал этот дом.
Газовый котел в подвале окончательно заглох еще вчера в полночь, когда газовая служба перекрыла магистральный вентиль на границе участка за неуплату. Огромный двухэтажный особняк из красного кирпича, который я с такой гордостью строил, чтобы утереть нос всему Красному Яру, стремительно вымораживало. Батареи остыли, превратившись в ледяные чугунные гробы. На стенах в углах проступил белый, пушистый иней, а пар от моего дыхания стоял в гостиной плотным, неподвижным облаком.
Я сидел на краю засаленного дивана прямо в зимней куртке и валенках, судорожно сжимая в окоченевших пальцах граненый стакан с остатками паленой водки. В горле пекло, голова гудела от тяжелого похмелья, но алкоголь больше не согревал. Внутри меня была только черная, липкая, сковывающая все органы паника.
Вдруг за окном раздался тяжелый, натужный скрежет металла.
Я вздрогнул, расплескав водку на колени, и бросился к окну, ногтями соскабливая плотную ледяную корку со стекла.
К моим воротам, взметая снежные вихри, подъехали три машины: старая служебная «Нива» службы судебных приставов, полицейский уазик и тяжелый грузовой эвакуатор с длинной стальной платформой.
Дверцы захлопали, во двор вошли четверо мужчин. Двое приставов в форменных синих бушлатах с папками в руках, участковый лейтенант Григорьев и двое рабочих в замасленных робах.
Они подошли к гаражу. Один из рабочих зацепил крюком лебедки передний мост моего любимого пикапа «УАЗ». Раздался визг гидравлики, стальной трос со страшным гулом натянулся, и моя машина, на которой я еще недавно чувствовал себя хозяином села, беспомощно поползла на платформу эвакуатора, взрезая колесами мерзлый гравий. Следом за пикапом рабочие начали цеплять новенький красный седан, купленный для Ольги.
Я выскочил на крыльцо, не чувствуя, как ледяной ветер ударил в лицо:
— Стойте! Что вы делаете?! — мой голос сорвался на сиплый, сопливый крик. — Это моя техника! Вы не имеете права!
Старший пристав, коренастый седой майор с красным от лютого мороза лицом, не спеша поднялся по обледенелым ступенькам крыльца. Он даже не посмотрел на меня с сочувствием — в его взгляде была лишь усталая, казенная скука человека, повидавшего сотни таких банкротов.
— Успокойтесь, гражданин Калинин, — он раскрыл плотную кожаную папку и вытащил пачку скрепленных документов с синими гербовыми печатями Арбитражного суда. — Всё строго по закону. Решением суда наложен арест на движимое имущество должника в счет погашения задолженности перед банком «Агро-Инвест» и Федеральной налоговой службой. Транспортные средства изымаются для реализации на открытых торгах. Распишитесь в акте изъятия.
— Но на чем я буду работать?! — я схватил его за рукав бушлата. — У меня склады! Мне товар вывозить надо!
— Ваши склады опечатаны сегодня утром, — сухо отрезал майор, брезгливо высвобождая руку из моей хватки. — Там наложен запрет на любую хозяйственную деятельность. И вот… главное. Распишитесь в получении официального уведомления об освобождении жилого помещения.
Он протянул мне плотный белый лист.
Мои глаза забегали по сухим юридическим строчкам, выхватывая слова, которые звучали как смертный приговор:
«…поскольку жилой дом и земельный участок являлись залоговым обеспечением по неисполненным кредитным обязательствам и были реализованы на открытом аукционе по банкротству победителю торгов — ООО "Светлов Девелопмент", Калинину М.Е. надлежит освободить объект недвижимости в срок до 31 декабря текущего года…»
— До тридцать первого декабря?.. — мой голос задрожал, ноги подкосились, и я едва удержался за деревянные перила крыльца. — Но послушайте… Сегодня двадцать шестое! Это же Новый год через пять дней! Куда я пойду в такой мороз?! На улицу?! Это мой дом! Я его своими руками строил!
— Раньше надо было думать, Калинин, когда кредиты на миллионы брали и налоги не платили, — майор спрятал копию акта в папку. — Дом вам больше не принадлежит. Собственник — холдинг «Светлов Девелопмент». Тридцать первого декабря в десять утра мы приедем с полицией и опечатаем дом. Если не съедете добровольно — вещи вынесут на улицу, а вас выдворят принудительно. Всего доброго.
Они развернулись и пошли к машинам. Эвакуатор взревел мощным дизелем, выпуская в морозное небо клубы черного дыма, и медленно потащил мои автомобили прочь со двора. Полицейский уазик и «Нива» приставов тронулись следом.
Ворота со скрипом распахнулись и остались открытыми настежь. Мой двор опустел.
Я зашел внутрь дома, захлопнул дверь и сполз по ней спиной прямо на холодный, грязный линолеум прихожей.
В доме стояла мертвая, кладбищенская тишина.
Пять дней.
Через пять дней меня вышвырнут на мороз из моего собственного дома. Без копейки денег. Без машины. Без складов.
Я вспомнил, как месяц назад стоял на этом же крыльце и с садистским наслаждением орал Лизе в спину: «Приползешь ко мне на коленях, когда жрать нечего будет!».
Боже, какой же я был слепой, самодовольный идиот! Лиза ушла в старую избу, но у нее была ее профессия, уважение людей, чистая совесть и дети. А у меня не осталось ничего. Пустота.
Сверху, со второго этажа, раздался тяжелый, волочащийся стук.
Я поднял голову. По деревянной лестнице, с трудом сдерживая тяжесть, спускалась Ольга.
Она была одета с иголочки. Роскошная, длинная норковая шуба цвета горького шоколада — та самая, на которую она спустила последние двести тысяч, украденные из моего сейфа, — мягко переливалась в полумраке. На голове была норковая шапка-кубанка, на ногах — дорогие кожаные сапоги на шпильках, а на руках — тонкие перчатки из лайки, из-под которых вызывающе поблескивал золотой браслет «нонна».
В руках Ольга тащила два огромных, пузатых кожаных чемодана, набитых новыми вещами, косметикой и драгоценностями.
Мое сердце оборвалось и сжалось в ледяной комок. Если сейчас уйдет и она… Я останусь один на один с этой ледяной могилой.
— Оля… — я с трудом поднялся на ноги, шатаясь от слабости, и бросился к ней, преграждая путь к выходу. — Оленька… Ты куда? Зачем чемоданы?
Ольга остановилась на нижней ступеньке. Ее накрашенное, холеное лицо скривилось в брезгливой, высокомерной гримасе. Она окинула меня взглядом, словно смотрела на кучу навоза:
— Отойди с дороги, Макар. Я уезжаю.