Страница 48 из 72
Но это был совершенно другой человек. Исчезла его мягкая, деревенская медлительность, исчезла смущенная улыбка в голосе. Передо мной говорил жесткий, властный, привыкший повелевать и распоряжаться судьбами сотен людей лидер гигантской корпорации:
— Проследи за подрядчиками, Михаил. Никаких серых схем и экономии на стройматериалах. Первый этап реабилитационного комплекса «Светлый путь» должен быть сдан точно в срок — к маю следующего года. Мы инвестируем в Красный Яр два с половиной миллиарда рублей, и я лично проверю каждый уложенный кирпич. Ошибок я не прощаю.
— Слушаюсь, Давид Игоревич, — с глубочайшим, почти солдатским почтением ответил Михаил. — Всё будет исполнено в точности.
Послышался шорох разворачиваемых тяжелых чертежей.
— Что с медицинским блоком? — резко спросил Давид.
— Проект бальнеолечебницы согласован с НИИ курортологии, — отозвался помощник. — Немецкое оборудование для фитолаборатории заказано, поставка из Франкфурта через месяц. И кабинет главного врача… как вы и приказывали, Давид Игоревич. Сорок пять квадратных метров на третьем этаже, панорамное остекление в пол с персональной террасой и прямым видом на сосновый бор. Мебель из светлого дуба по спецзаказу из Италии. Всё готово для вступления в должность Елизаветы Дмитриевны Калининой.
При звуке своего имени я едва не выронила миску. Мои пальцы судорожно вцепились в глиняные края сквозь полотенце.
— Она гениальный врач, Михаил, — голос Давида на мгновение смягчился, наполнившись той самой глубокой, бархатной нежностью, от которой у меня вчера кружилась голова. — То, что Лиза делает здесь голыми руками — уникально. Она получит лучшую клинику в стране. Я положу этот медицинский центр к ее ногам.
— Вы заслужили это счастье, шеф, — негромко произнес Михаил. — А что с бывшим мужем Елизаветы Дмитриевны? С Макаром Калининым?
Давид коротко, холодно усмехнулся:
— Калинин уничтожен. Его фермерское хозяйство — банкрот. Все его долги перед банками и налоговой выкуплены нашей структурой. Склады, земля и даже его заложенный кирпичный дом теперь на сто процентов принадлежат «Светлов Девелопмент». Приставы уже вручили ему предписание. У этого ничтожества ровно пять дней, чтобы выместись с нашей территории. Если посмеет приблизиться к Лизе или детям — служба безопасности сотрет его в порошок.
— Понял вас, Давид Игоревич. Всё под контролем.
Мир вокруг меня закружился в безумном, ледяном хороводе.
Звуки голосов в мастерской, треск углей в печи, шелест чертежей — всё слилось в один оглушительный, чудовищный гул, разрывающий мне виски.
Давид Светлов.
Не отставной строитель-прораб, сбежавший от городской суеты ради тихой старости с рубанком. Не скромный сосед, которому я зашивала порезанную руку на старом полотенце и варила постный борщ.
Миллиардер. Хозяин колоссальной медицинской империи. Человек, который ворочает миллиардами, решает вопросы с губернатором и одним росчерком пера скупает целые деревни вместе со складами, домами и человеческими судьбами.
Зачем?..
Этот страшный, удушливый вопрос сдавил мне горло ледяной петлей.
Зачем он устроил этот грандиозный, унизительный спектакль? Зачем надевал эту драную зеленую штормовку? Зачем чинил мою крышу под дождем, рубил дрова, пил мой дешевый травяной чай и смотрел на меня глазами влюбленного романтика?
Ему стало скучно в его роскошных столичных апартаментах? Захотелось деревенской экзотики? Поиграть в благородного рыцаря для нищей, брошенной сорокапятилетней докторши из глухомани? Посмотреть, как наивная деревенская дура будет с замиранием сердца смотреть на «простого плотника», а потом ошеломить ее своими миллиардами, бросив клинику к ее ногам, как кость голодной собаке?!
Гордость — дикая, яростная, выстраданная двадцатью годами унижений и тяжелейшим разводом — вскипела внутри меня раскаленной лавой.
Я вспомнила слова Макара: «Ты нищая! Без меня ты никто!».
И теперь второй мужчина — сказочно богатый, могущественный, циничный кукловод — решил сыграть со мной в благодетеля. Купил земли моего бывшего мужа, спроектировал для меня кабинет с видом на сосны и решил облагодетельствовать «бедную Лизоньку» своими несметными богатствами.
Он купил мою жизнь. Купил, даже не спросив меня.
Слезы — горячие, злые, обжигающие — брызнули из моих глаз, мгновенно замерзая на щеках ледяными кристаллами. Но я не издала ни звука. Врачебная выдержка и женская гордость сработали на уровне инстинкта самосохранения.
Я не стала толкать дверь. Не стала врываться в мастерскую, кричать, швырять эти проклятые пироги в лица холеных господ и требовать ответов. Я не доставила Давиду Светлову удовольствия увидеть мою истерику и слабость.
Я медленно, ступая след в след по своим же собственным отпечаткам на снегу, сделала шаг назад.
Затем еще один.
Развернулась и почти бегом бросилась прочь со двора, прижимая остывающую керамическую миску к груди, как спасительный щит.
Морозный ветер яростно хлестал меня по лицу, лунный свет казался мертвенно-бледным, а скрип снега под ногами звучал как погребальный звон по моим едва зародившимся, растоптанным чувствам.
Я влетела на крыльцо своей избы, рывком распахнула дверь и шагнула в темные сени. Задвинула тяжелый железный засов и прислонилась лбом к ледяному деревянному косяку.
Плечи мои судорожно затряслись от беззвучных, раздирающих грудь рыданий.
Пирожки в миске окончательно остыли, превратившись в холодный, никому не нужный ком.
Макар предал меня грубо, в открытую, разменяв нашу семью на молодую любовницу. А Давид… Давид обманул меня стократ больнее. Он украл мое доверие, надев маску простого человека, заставил мое замерзшее сердце биться снова — и всё это оказалось лишь декорацией к его грандиозному бизнес-проекту.
Я вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони. Подняла подбородок и глубоко, прерывисто вздохнула.
С меня хватит.
Я выжила после предательства мужа. Выживу и сейчас. Я не стану игрушкой в руках олигарха, решившего поиграть в спасителя. У меня есть мои дети, моя профессия и моя чистая совесть. А свою гордость и независимость я не продам ни за какие миллиарды мира. Никому и никогда.