Страница 3 из 72
— Да при чем здесь склады! — раздраженно перебил он, взмахнув рукой. — Ты вечно уставшая, вечно ворчишь, вечно пахнешь этими своими лекарствами из клиники или гнилым луком со складов! Ты посмотри на свои руки — они же как у чернорабочей! Мне стыдно с тобой в район выехать. Другие жены предпринимателей… они выглядят как женщины. Хрупкие, ухоженные, пахнут хорошими духами. А ты? Ты превратилась в какую-то ломовую лошадь, Лиза. Мне нужна муза рядом, понимаешь? Женщина, которая вдохновляет на подвиги, а не бухгалтер в резиновых сапогах.
Каждое его слово падало мне на сердце тяжелым, раскаленным камнем. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Я смотрела на мужа — человека, с которым мы делили одну постель двадцать лет, с которым пережили безденежье, болезни детей, тяжелые зимы, когда в доме замерзала вода в трубах. Мы всё это прошли вместе. Я отдавала ему всё: свое время, свое здоровье, свои силы. Я не покупала себе новых вещей, чтобы у него были деньги на солярку для трактора. Я не ездила в санаторий лечить спину, чтобы мы могли купить качественные семена.
И теперь он говорит мне, что я «обабилась» и пахну луком?
— Муза?.. — тихо, почти шепотом переспросила я. Мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась не расплакаться перед ним. — Макар, ты сейчас это серьезно говоришь? Я тяну на себе твой бизнес, пока ты…
— Это мой бизнес! — жестко отрезал он, сделав шаг вперед. — Я его придумал, я его поднял. А ты просто бумажки перекладываешь. И не надо делать из себя мученицу. Тебя никто не заставлял на складах сидеть. Сама туда лезешь. Ладно, разговаривать с тобой невозможно, вечно ты драму устраиваешь. Я спать. Устал смертельно.
Макар развернулся и пошел на второй этаж, тяжело стуча ступенями деревянной лестницы. Вскоре наверху хлопнула дверь нашей спальни.
Я осталась стоять посреди гостиной. В доме было тепло, но меня бил мелкий, противный озноб. На кухне тихо гудел холодильник, на столе остывал недоеденный ужин. Все казалось привычным, домашним, но внутри меня что-то безвозвратно надломилось. Словно из фундамента нашего семейного дома вынули самый главный кирпич, и всё здание тихо, без шума, начало оседать в грязь.
Я медленно дошла до ванной комнаты и заперла дверь на задвижку. Включила воду, чтобы дети не услышали, если я не сдержусь.
Но слез не было. Была только выжженная, пустая пустыня внутри.
Я подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. На этот раз я смотрела долго, не отрываясь.
Тусклый свет желтой лампочки безжалостно подчеркивал каждую морщинку возле глаз — те тени, что залегли от вечного недосыпа. Мои волосы, когда-то густые и каштановые, которыми Макар так восхищался в юности, сейчас казались блеклыми, безжизненными, туго стянутыми в узел. Я подняла руки и посмотрела на свои ладони. Кожа сухая, потрескавшаяся на суставах, ногти без намека на уход. Руки женщины, которая всю жизнь только и делала, что работала, спасала, помогала и тянула на себе других.
Я пахну луком и лекарствами.
Макару нужна муза. Красивая, легкая, пахнущая приторно-сладкими духами… такими же, какими сейчас пахло от его чистой, сухой куртки в прихожей.
Я прижала ладони к лицу, глубоко вдыхая прохладный воздух ванной. Сердце билось тяжело и ровно, отмеряя секунды моей новой, еще не понятной мне реальности. Глубоко внутри, под слоями усталости и обиды, медленно, но неотвратимо начинало разгораться новое, незнакомое мне ранее чувство.
Холодное, злое и очень спокойное.
Я выключила воду, вытерла лицо жестким полотенцем и расправила плечи. В зеркале на меня смотрела все та же уставшая сорокапятилетняя женщина. Но ее взгляд изменился.
Я больше не собиралась быть невидимой тенью за плечом успешного фермера. Если Макару Егоровичу Калинину так мешает его «ломовая лошадь», что ж… Скоро он узнает, каково это — пытаться удержать телегу, когда лошадь уходит. Причем навсегда.