Страница 25 из 72
Глава 13
Субботнее утро вопреки прогнозам выдалось тихим и морозным. Снежная буря, терзавшая Красный Яр всю ночь, утихла, оставив после себя чистые, сверкающие на первом несмелом солнце сугробы. В нашей маленькой избе было тепло. Мощный сосновый столб, установленный Давидом, надежно подпирал потолочную балку, наполняя комнату густым, смолистым ароматом согретой хвои.
С самого утра во дворе кипела работа. Федор Маркин, как и обещал, привез целую телегу березовых дров. Я видела из окна кухни, как они с Антоном дружно разгружали их, перекидывая поленья в дровяник. Антон работал усердно, его лицо раскраснелось от мороза, и в его движениях уже не было вчерашней унылой вялости. Совет бабы Агафьи сработал — парень чувствовал себя нужным.
Я решила приготовить сытный, праздничный по нашим нынешним меркам обед. На плите в большой эмалированной кастрюле томился густой, наваристый борщ. В воздухе плыл потрясающий, уютный аромат пассерованной свеклы, чеснока, лаврового листа и специй. Этот запах домашней еды окончательно вытеснил из углов затхлый дух заброшенного дома, возвращая нам ощущение тепла и покоя.
Около двенадцати дня в сени постучали. Сердце мое непроизвольно сделало короткий, радостный кувырок.
— Да, войдите! — крикнула я, торопливо вытирая руки полотенцем.
Дверь открылась, и на пороге появился Давид. На нем был простой темно-серый свитер крупной вязки с высоким горлом и плотные джинсы. На плечи наброшена легкая рабочая куртка. Свежевыбритый, пахнущий морозным воздухом и мылом, он казался удивительно ладным и сильным.
— Здравствуйте, Елизавета Дмитриевна. Пришел на перевязку, как обещал, — он улыбнулся одними глазами, и в глубине его серых зрачков промелькнули теплые искорки.
— Здравствуйте, Давид. Проходите, раздевайтесь, — я засуетилась, освобождая край стола. — Как рука? Не болела ночью?
— Почти нет. Вы — отличный хирург, — он аккуратно снял куртку, повесил ее на гвоздь у двери и прошел к столу.
Я достала свой медицинский чемоданчик, разложила стерильные бинты и антисептик.
— Садитесь сюда, к свету.
Давид послушно сел, положив руку на стол. Я опустилась рядом. Мои пальцы аккуратно срезали вчерашний бинт. Я старалась действовать максимально бережно, но когда пластырь потянул кожу, Давид лишь слегка напрягся. Рана выглядела на удивление хорошо — края не опухли, покраснения не было, антисептик вчера сработал идеально.
— Всё заживает отлично, воспаления нет, — констатировала я, обрабатывая кожу вокруг пореза свежим раствором. — Сегодня наложим легкую повязку, чтобы рана дышала. Но от прививки против столбняка в амбулатории в понедельник я вас всё равно не освобождаю.
— Слушаюсь, доктор, — тихо отозвался он, и в его голосе прозвучала мягкая, вкрадчивая улыбка.
Мы сидели очень близко. Я чувствовала его дыхание на своих пальцах, видела мелкие золотистые крапинки в его серых глазах и аккуратные шрамы на сильных руках. Мои пальцы слегка дрожали, когда я завязывала узел на свежем бинте. Это было странное, давно забытое волнение — волновать мужчину и волноваться самой от его близости.
— Ну вот и всё, — я убрала ножницы в чемоданчик. — Перевязка закончена. Давид… я тут борщ приготовила. Останьтесь пообедать с нами. Это самое малое, чем я могу отблагодарить вас за спасенный потолок.
Давид на секунду задумался, бросив взгляд на кастрюлю, от которой поднимался ароматный пар.
— С удовольствием, Елизавета Дмитриевна. От домашнего борща в такую погоду грех отказываться.
На кухню с шумом вошли Антон и Вера — замерзшие, с красными щеками, принеся с собой запах зимней свежести. Увидев Давида, Антон сразу повеселел.
— Здравствуйте, дядя Давид! Мы с дядей Федей все дрова разгрузили! — гордо отрапортовал он.
— Молодец, Антон. Работа на морозе — лучшее лекарство для мужчины, — Давид поднялся и крепко, по-мужски пожал парню руку. На лице сына расплылась счастливая улыбка.
Мы сели за стол. Я разлила горячий, рубиновый борщ по глубоким тарелкам, положила на блюдце нарезанный крупными ломтями домашний хлеб, принесенный вчера Агафьей, выставила сметану.
Давид ел с хорошим, здоровым мужским аппетитом. Он не кривился, не разглядывал тарелку, как часто делал Макар, вечно придираясь к качеству еды. Напротив, он искренне хвалил борщ, и мне было невероятно приятно видеть, как пустеет его тарелка.
За столом завязался простой, непринужденный разговор. Антон расспрашивал Давида о строительстве, о том, как правильно укладывать стропила и крыть крышу. Давид отвечал просто, но в его словах чувствовалось глубокое, профессиональное знание дела. При этом он продолжал придерживаться своей легенды:
— Я всю жизнь на стройках в городе проработал, — спокойно рассказывал он, намазывая сметану на хлеб. — Был прорабом, бригадиром. Шумно там, суетно. В какой-то момент понял, что устал от вечного бетона, машин и чужих амбиций. Захотелось тишины, земли. Вот и купил здесь дом, решил заняться столярным делом для души. Из дерева ведь можно делать удивительные вещи, живые.
Я слушала его и ловила себя на мысли, что его речь совершенно не вяжется с образом простого деревенского прораба. В его голосе была какая-то врожденная интеллигентность, манеры были мягкими, а взгляд — глубоким и проницательным. Он говорил спокойно, грамотно, без использования просторечий, которые были обычным делом для жителей Красного Яра. Но расспрашивать подробнее я не стала — у каждого человека есть право на свою личную тайну и право начать жизнь с чистого листа. Мне ли этого не знать.
После обеда дети убежали во двор — Антон вызвался показать Вере, как правильно складывать поленья в поленницу. Мы с Давидом остались за столом одни.
Я разлила по кружкам горячий чай на основе сушеной мяты, душицы и зверобоя, который заварила еще утром. Дом был наполнен тихим, уютным теплом, за окном медленно догорали зимние сумерки.
Я держала в руках свою кружку, грея пальцы о горячую глину.
— Вы очень изменились, Елизавета Дмитриевна, — тихо произнес Давид, внимательно глядя на меня через стол. — За эту неделю. В вашу первую встречу у калитки вы казались… совсем хрупкой. Словно вас придавило тяжелой плитой. А сейчас в вас появилась какая-то удивительная, мягкая сила.
Я грустно улыбнулась, глядя на пар, поднимающийся от чая.
— Человек ко всему привыкает, Давид. Жизнь заставила распрямить спину. У меня дети, амбулатория. Мне некогда ломаться. Да и, честно говоря, я только здесь поняла, насколько устала быть тенью своего бывшего мужа.