Страница 4 из 10
Я сливаюсь с фоном, становясь обычным посетителем в костюме или охранником, которому поручили быть незаметным. Мой взгляд прикован к столу, за которым сидит Оля.
Она встает, поворачивается, и у меня на мгновение перехватывает дыхание. Черное платье облегает ее так плотно, что взгляд невольно останавливается. Открытые руки, изящная линия шеи, фигура, от которой внутри все сжимается болезненно и остро.
Она замечает меня и хмурится. Я не успеваю подойти первым. Она резко отворачивается и стремительно идет к другому выходу. Слишком быстро.
Я понимаю, куда она направляется: к лифтам, а затем — в номер. Выхожу через боковую дверь, выбираю короткий путь и оказываюсь в коридоре в тот момент, когда она сворачивает за угол. Она оглядывается через плечо.
Делаю шаг вперед и встаю на ее пути. Она замечает меня слишком поздно.
Глава 3
Оля
Я врезаюсь в Максима Канева.
В ту каменную стену, что однажды меня уволила.
Его сильные руки ложатся мне на плечи, удерживая на месте, и по телу сразу проходит жар — от затылка вниз, по спине, до самой поясницы.
— Осторожно. Оля, ты не ушиблась?
Я чуть отстраняюсь, сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет из груди.
Прекрасно. Весь вечер я только и делаю, что стараюсь о нем не думать. И вот он. Прямо передо мной.
Он убирает руки с моих плеч, но одна ладонь задерживается у моего локтя. Я тут же дергаюсь в сторону. Слишком резко. Голос звучит жестче, чем я хотела:
— Смотри, куда идешь.
Я не могу сдержать раздражение, которое растет во мне с каждым мгновением. Этот дурацкий жар в теле только усиливает его. Я не должна так реагировать. Не должна позволять ему снова проникнуть в меня.
Максим — воплощение силы, уверенности и способности занимать все пространство. Он по-прежнему выше меня, и это заметно даже на моих каблуках. Если бы он не отступил и не схватил меня за плечи в последний момент, я бы врезалась в него лбом.
Он смотрит на меня сверху вниз — как обычно, непроницаемо. Но в его взгляде мелькает что-то необычное. Опасное, слишком живое.
— Пойдем туда, где сможем спокойно поговорить, — тихо говорит он.
Я даже не успеваю возмутиться, как его ладонь ложится мне на поясницу, подталкивая к небольшой переговорной. Хочется оттолкнуть его, послать куда подальше и уйти. Но тело меня подводит. Я слишком остро ощущаю тепло его руки, и мне становится трудно дышать.
Я вхожу в комнату, чувствуя, как сердце бьется прямо в горле.
Да что со мной такое?
Я не боюсь его.
Я зла.
На него. На себя. На все сразу.
Он заходит следом и закрывает дверь. Щелчок замка звучит слишком громко — как будто по команде внутри меня снова вспыхивает злость.
— Ты вообще что творишь, Канев? — бросаю я. — Ты в своем уме?
Он прислоняется к двери и скрещивает руки на груди. Лицо его по-прежнему спокойно, что всегда раздражало меня до дрожи. Но теперь в этом спокойствии есть что-то новое. Что-то, от чего внутри у меня все неприятно сжимается.
— Пытался сделать так, чтобы ты не растянулась на полу, — отвечает он ровно.
— Только не надо делать вид, что ты тут внезапно решил сыграть спасителя, — огрызаюсь я.
Голос на секунду срывается, и я это ненавижу. Пытаюсь взять себя в руки, но это трудно, когда он стоит напротив и ведет себя так, будто между нами никогда ничего не было.
Я глубоко вдыхаю.
— Ладно. Спасибо. Доброй ночи.
Я поворачиваюсь к двери. Он тут же преграждает мне путь. На мгновение его взгляд опускается к моим губам, затем снова поднимается к глазам.
— Я привел тебя сюда не за этим, — говорит он. — Хочу поговорить о том, что было раньше.
Я качаю головой.
— Сейчас? Правда? Ты меня уволил, если ты забыл. О чем вообще говорить?
Его челюсть напрягается. Кажется, он готов взорваться, но голос остается спокойным.
— Ты меня не слушала. Я не говорил, что идея больше не имеет смысла. Просто тогда было неподходящее время. Я ясно сказал: через год.
Я закатываю глаза.
— Я знала, что время пришло. Я занималась этим в свое личное время, а ты даже слушать не захотел.
— Ты успела заразить этим половину офиса, — парирует он спокойно.
— Да, ты уже говорил. — Я сдерживаю раздражение, но оно все равно прорывается. — Только я не понимаю, почему это было проблемой. У всех все шло по плану. Я следила. Никто не бросал работу.
В его глазах вспыхивает что-то, и я понимаю: я задела его.
— Но они начали приходить ко мне и продавливать твою идею. В рабочее время.
— Я знаю. Я проверяла. — Я подхожу ближе, почти вплотную. — Ко мне подошли двое. Сказали, что едва успели начать, а ты сразу их оборвал. На это ушло минут десять, не больше.
— Отвлечение — это отвлечение, независимо от его продолжительности.
Я смотрю на него и стараюсь дышать ровно.
Он продолжает:
— Тогда этого не было в плане компании.
Слово тогда повисает в воздухе, и у меня на секунду сбивается ритм сердца.
Тогда?
То есть сейчас?..
Нет.
Нет. Только не это. Я не хочу иметь с ним ничего общего.
— Твой драгоценный план, — говорю я с горечью в голосе. — Мне не интересно это обсуждать. Ни прошлое, ни что-либо связанное с тобой.
Получилось не так резко, как хотелось. Скорее, я сама себя убеждала. Главное, чтобы он этого не заметил.
Но Максим не отступает. Наоборот, делает шаг ко мне, не сводя глаз.
В комнате становится жарко. Тепло идет не от батареи, а от напряжения. Пульс стучит в висках, горле, под кожей.
— Тогда что тебе интересно, Оля?
Мне хочется крикнуть, чтобы он держался подальше. Чтобы перестал проверять меня.
— Точно не ты, — отвечаю я. — Никогда не была тобой заинтересована. И сейчас тоже.
Ложь обжигает язык. Я слишком долго избегала правды, чтобы сейчас смотреть ей в лицо.
Максим подходит ближе.
Я перестаю дышать. Воздух между нами почти исчезает. Внутри все кричит: отступить, но я не двигаюсь. Замираю.
— Ты всегда была увлечена, — говорит он тихо, почти шепотом, а потом добавляет, чуть помедлив: — И сейчас тоже.
Его уверенный тон обрушивается на меня двумя волнами: злостью и чем-то, что я годами пыталась подавить. Он слишком близко. Я должна оттолкнуть его, сказать, чтобы уходил. Но мозг словно отключается.
Мои ладони сами ложатся ему на грудь. В следующую секунду я его целую.
Это было жестоко. Жадно. Словно во мне разом взорвались пять лет злости, обиды, желания и бессилия.