Страница 42 из 59
Глава 30
– Совет да любовь! – поздравляют нас свидетели под звон бокалов.
Мы сидим на открытой террасе кафе, у самой воды. Легкий вечерний ветерок треплет прическу, умиротворяюще шумит Нева, из зала льется ненавязчивая музыка. Мои продрогшие плечи согревает военный китель, и я кутаюсь в него, наслаждаясь запахом и теплом родного мужчины. Пригубив шампанское, отставляю бокал и роняю голову Мирону на грудь, а он обнимает меня, упираясь подбородком мне в макушку и зарываясь рукой в волосы.
– Горько! – подхватывают незнакомые люди за соседними столиками, аплодируют нам, и мне становится так неловко, что хочется сквозь землю провалиться.
Подцепив мой подбородок пальцами, Мирон собственнически целует меня, после чего снова прячет в уютных объятиях от посторонних глаз. Что–то нашептывает мне, пока я дышу им, уткнувшись носом в идеально отутюженную рубашку, которую сама же вчера подготовила.
Я привыкаю быть его женщиной.
– Рора, я вчера была у Клары Степановны, она чувствует себя лучше, – роняет Женька как бы невзначай, одной фразой растоптав нашу идиллию. – Спрашивала о тебе.
Я импульсивно отстраняюсь от мужа, словно сделала что–то постыдное, выпрямляюсь, боковым зрением улавливая, как он сжимает воздух вместо моей руки и упирается кулаком в бедро.
– И что ты ей ответила? – уточняю негромко, ковыряясь вилкой в салате.
Настроение резко падает, кусок в горло не лезет, хочется сбежать отсюда.
Я переглядываюсь с Мироном, выдавливаю из себя улыбку, делая вид, что все хорошо. Но он слишком тонко меня чувствует, чтобы поверить.
Лучше бы поужинали дома. Вдвоем. Как обычно.
– Правду сказала, что у тебя все хорошо, и ей не о чем беспокоиться, – щебечет подруга, потягивая шампанское. Бокал пустеет, и Артем тут же наполняет его до краев. Градус дает о себе знать, ее и без того длинный язык развязывается. – Знаешь, Рора, она скучает. Может, как–нибудь заедешь к ней?
– Может быть…
Свекровь собрала все мои вещи и выставила за дверь на следующее утро после того, как я провела ночь с Мироном. «Убирайся к тому мужику, с которым изменила моему сыну. Духа твоего в его квартире не будет, дрянь», – жестко сыпала она мне вслед проклятиями на радость любопытным соседкам. Я не оправдывалась перед ней, не просилась домой, не устраивала сцены, а просто молча забрала чемоданы и уехала.
В первое время меня приютила Женька, пока об этом не узнал Мирон, скорее всего, от неё самой. Она же выступила нашей невольной свахой, одолжив ему ключи. Громов был очень расстроен и зол на меня за то, что в сложной ситуации я не обратилась к нему за помощью, но претензии держал при себе. Без лишних слов и скандалов перевез мои вещи в свою квартиру, пока я была на ночном дежурстве в госпитале, а утром невозмутимо встретил меня с работы. По пути мы заехали в ЗАГС, чтобы подать заявление, после чего он безапелляционно забрал меня к себе.
Я поддалась его напору, потому что устала бороться с собой.
С тех пор мы с Мироном живем под одной крышей так мирно и гармонично, словно у нас богатый семейный опыт за плечами, много лет супружеской жизни и мы досконально изучили друг друга. С Кларой Степановной не общаемся. Я справляюсь о ее самочувствии через Агапова или Женю, потому что несмотря ни на что несу ответственность за мать моего мужа. Он бы моих родных не бросил, и я не стану – буду присматривать за ней хотя бы на расстоянии.
– Как там Агапов поживает? – разрывает повисшую паузу румяная от алкоголя Женя, будто провоцирует меня. – Поздравил тебя с днем свадьбы?
– Нет, начальник заступил сегодня на сутки. Он занят, – сухо бросаю, желая закончить неприятный разговор, но она не понимает намеков.
– Неудивительно, – ехидно тянет. – Дважды пролетел, как фанера над Парижем, – закусывает губу, будто сболтнула лишнее, и следит за реакцией Мирона.
– Евгения, прекрати, – строго осекаю ее, сминая салфетку в руке.
– Агапов доставляет тебе какие–то неудобства? – холодно произносит Громов.
Следует отдать ему должное, он мастерски скрывает эмоции. И лишь монотонный стук приборов о посуду выдает его нервозность.
– Нет, Мирон, все в порядке, – убеждаю его, очерчивая напряженные мышцы предплечья. – У нас с Антоном Дмитриевичем сохранились деловые отношения.
– Ты могла бы поменять место работы, – цедит он сквозь зубы, с трудом сдерживая ревность в узде, и сгибает вилку сильными пальцами. – Такого талантливого хирурга, как ты, в любой клинике с руками оторвут.
– Я нужна в военном госпитале, – перебиваю его, вспыхнув на ровном месте, и тоже завожусь с полуоборота. – Спасать тех, кто нас защищает – мое призвание, и это не обсуждается!
Буквально несколько секунд мы испепеляем друг друга взглядами. Между нами искрит не на шутку. Мирон уступает мне, нехотя кивает и опускает ладонь на мое колено под столом. Поглаживает в знак примирения.
– Первая семейная ссора? М–м-м, мило, – ерничает подруга, не осознавая, что сама же стала ее причиной.
– Женечка, идем потанцуем? – вклинивается Артем, смекнув ситуацию.
Серьёзно и понимающе покосившись на нас, он намеренно уводит Женю в зал, чтобы убрать раздражитель и полностью снять напряжение между нами. Оставшись наедине, мы с Мироном быстро остываем, забываем о перепалке, и он ласково обнимает меня, прижав к груди.
– Прости, если был резок, – горячо выдыхает мне в макушку. – Я правильно понимаю, ты хочешь домой?
– Очень, – признаюсь, потираясь щекой о его шершавую ладонь. Целую место с кольцом, касаюсь губами линии жизни, замираю на ее обрыве.
– Желание моей жены для меня закон.
Мирон вдруг поднимается с места, протягивает мне руку и хитрым, хулиганским взглядом указывает на выход с террасы.
– Мы же не можем встать и уйти?
– Почему нет? Это наш праздник, – подмигивает мне, сплетая наши пальцы.
По пути он всё–таки подходит к танцующим свидетелям, наклоняется к другу, что–то долго и сурово выговаривает ему, и тот внимательно слушает, не перебивая. Хлопнув его по плечу и демонстративно проигнорировав Женьку, Громов уводит меня из кафе.
– Что ты сказал Артему? – решаюсь спросить, когда мы несемся в машине по ночным дорогам Питера. – Со стороны выглядело так, будто ты его отчитывал.
– Всего лишь попросил быть осторожнее с этой твоей… кхм… – выбирает выражение помягче, но у него не получается. – Евгенией.
– Зачем? – накрываю ладонью его руку на приборной панели, прохожусь пальцами по костяшкам. – Они взрослые люди и сами разберутся.