Страница 72 из 124
— У вас очень уютно, – призналась Ирина, и Маргарита не смогла понять, насколько искренне это было сказано, мать Ивана устроилась на диване.
Маргарита достала из пакета, принесенного Абрамченко, упакованную в фольгу курицу-гриль, лаваш и бутылку шампанского.
Негромко играла новогодняя программа по ТВ. Ирина улыбнулась:
— Сто лет не смотрела новогодние огоньки. Как Ваня постарше стал, отмечаем все время в ресторане или на базу едем. Там не до телевизора.. – она улыбнулась и сделала вид, что увлечена передачей. – Хоть посмотреть, кто из звезд еще остался на сцене.
— Да ну, тут отстой дедовский показывают, – отозвался Иван. Молодежь, очевидно, не испытывала никакой неловкости, не чувствовала напряжения, повисшего над столом.
— Не такие уж мы и деды, – усмехнулся Игорь Абрамченко. – Дамы, предлагаю проводить старый год.
Он поднял бокал:
— Я скажу «спасибо» уходящему году, он подарил мне то, на что я не рассчитывал – повзрослевшего сына. Нам все время кажется, что дети никогда не вырастут, мы думаем, что будем вправе рулить их жизнью до бесконечности. Между тем, дети вырастают, и кто-то из них позволяет вмешиваться в их жизнь, а кто-то говорит «нет». И чем раньше это случается, тем больше у ребенка шансов достичь чего-то своего..
— Как будто эти достижения всегда бывают со знаком «плюс», – отметила Ирина и, смахнув со лба грусть, встряхнулась.
Маргарита замерла с поднятым бокалом, коротко взглянула на побледневших детей. Игорь откашлялся:
— Отрицательный результат – это тоже результат, значит, мы с тобой, как родители экзамен сдали на «троечку».
— Да не. Нормально вы все сдали, – Иван пригубил бокал с вишневой газировкой, поставил на стол и нервно спрятал руки под столом. Взглянул сперва на отца, потом бросил короткий взгляд на мать. – Если это все из-за ВУЗа, то я все еще не принял решение и готов к обсуждению.
Игорь повернулся к Ирине:
— Вот видишь, он готов к обсуждению. – Он чуть поклонился сыну: – Рад, что ты не закрываешь двери, даже если попытался их захлопнуть.. Но предлагаю все-таки не будем портить праздник семейными разборками.
Маша покраснела, будто ее ударили. Плечи опустились. Маргарита почувствовала, как полоснуло под сердцем, его сжало словно воздушный шарик.
На помощь пришел Иван:
— Мы как раз семьей и собрались..
— Ты понимаешь, о чем я говорю.
— Понимаю, поэтому и поправляю, – Иван упрямо уставился на отца. – Маша и Маргарита Сергеевна тоже моя семья. Маше со мной жить, тете Марго за нее переживать.
Отец опустился на стул, отставил бокал, так и не отпив из него:
— То есть ты хочешь именно сейчас выяснять отношения? – спросил резко, чуть подавшись вперед. Маргарита не обращала внимание прежде, что Игорь Абрамченко сильно напоминал коршуна – такой же темноглазый, с хищной сутулостью, сухостью суставов. Учитывая, что предпочитал он темную одежду, сходство виделось все более отчетливо.
— Давайте все-таки не сегодня, – предложила на правах хозяйки. – Иван, ты все еще несовершеннолетний, и твой отец прав в том, что они за тебя гораздо больше несут ответственности, чем мы. Думаю, вам будет проще решить все без свидетелей.. Как считаешь?
Иван – бледный и злой, похожий на отца гораздо больше, чем ему хотелось бы, вспылил.
— Ничего не изменится, Маргарита Сергеевна. – Его голос сел. – Здесь ли, при вас, дома ли, на своей территории, родители с трудом могут выслушать мнение, отличное от своего.
Ирина схватила и бросила вилку:
— Да как ты смеешь? – прошипела.
У Ивана затрепетали ноздри, он привстал. Не сговариваясь, Маша и Маргарита, положили руки на руки Ивана и Ирины.
— Почти двенадцать, – напомнила Маргарита. – Давайте за старый год.
И, не дожидаясь пока все согласятся, выпила свой бокал до дна, и потянулась за шампанским.
— Давайте загадаем желания? – Маша, больше всего сейчас напоминающая перепуганного воробушка, притихла.
— Я за! – Маргарита подняла вверх руку.
Девушка метнулась в свою комнату, принесла нарезанные длинными языками листы и ворох ручек.
— Они все расписаны.
Игорь нахмурился:
— А что делать надо? – Он принял одну бумажку и ручку из рук Маши. Та подсунула под пальцы Ивана его комплект, передала Ирине и матери. Себе оставила один листок, прижала его к груди.
Маргарита расчистила себе место:
— Все просто: пока будут бить Куранты, надо написать на этом клочке бумаги свое самое заветное желание, сжечь бумагу и выпить вместе со своим шампанским.
Игорь согласился:
— Ага, моя задача усложнена еще и тем, что мне надо открыть шампанское. – Его глаза загорелись азартом. – Но не выигрывает тот, кто не принимает вызов! Сделайте звук погромче, пожалуйста.
Все приготовились. Маргарита видела, как сосредоточена Маша, наполнен решимостью Иван, Игорь и Ирина поглядывали на сына – без сомнения их желания касались сына. Вполуха Маргарита слышала речь президента, нацелив кончик ручки на белый разлинованный квадратик на уголке листка.
С первым боем написала «Пусть Маша будет счастлива». Такое человеческое желание, потому что, чтобы ни случилось, она знала – останется на стороне дочери. Короткая надпись, искрящийся в огнях напиток. Маргарита быстро опустила уголок с надписью в огонь, дождалась, когда оранжевое пламя охватит неровные строчки и бросила в бокал, притопив вилкой, залпом выпила вместе в восьмым ударом Курантов. Маша – следом, давясь несгоревшими кусочками, подпрыгнула, подняла руки к потолку:
— Есс!
Иван, на мгновение вернувший свою привычную веселость, дожевывал кусочек бумажки. Чмокнул Машку в губы, подхватил на руки:
— Успел! Ты что загадала?
— Нельзя рассказывать! – отрезала Мария, оправляя платье.
Ирина и Игорь выглядели сосредоточенными. Они тоже успели. Игорь – чуть расплескав золу из бокала, Ирина как всегда идеально. Допив шампанское, улыбнулась. За окном бушевал салют.
Маша с Иваном вскочили, бросились на улицу. Иван остановился в дверях:
— Идете?
Ирина качнула головой:
— Нет, идите с Машей.
Парень с сомнением поглядел на Маргариту, та кивнула. Машка уже верещала из прихожей:
— Ваня, салют прозеваем!
У них были петарды и два залпа салюта, Маргарита не знала, стоит ли об этом говорить Ирине с Игорем или это вызовет очередной скандал. Поэтому промолчала.
Дверь хлопнула, а над столом повисла напряженная тишина. Ни Абрамченко, ни сама Маргарита не знали, о чем можно вести беседу.