Детки в клетке

Глава 31

Маша Филатова жила по улице Клинической, в обшарпанной пятиэтажке под номером 18. На фоне недавно отремонтированных соседних домов, этот дом выглядел сироткой, оказавшейся на семейном празднике. Уютно разбитый палисадник, окрашенные скамейки и ветвистые деревья добавляли уюта неприметному краснодарскому дворику. На детской площадке рядом с небольшим футбольным полем подремывала, покачивая зеленую коляску, молоденькая мамочка.

Чернова обошла площадку и вошла в третий подъезд.

Семья Филатовых жила на третьем этаже. Простенькая железная дверь говорила о скромном достатке семьи. Опергруппа, работавшая с дежурным следователем в квартире, уже уехала. Александра позвонила.

Открыли не сразу. Пришлось нажимать на кнопку звонка повторно. За дверью послышались неуверенные шаги. Открыл небритый, с потемневшим лицом, мужчина.

— Что надо?

Чернова показала удостоверение, представилась.

И без того черное от горя лицо мужчины, потемнело еще сильнее, будто на него набросили еще более плотную вуаль и стерли оставшиеся краски. Отошел вглубь квартиры:

— Проходите.. Извините, не прибрано, – он махнул рукой и направился в единственно освещенную комнату в конце коридора. – Ваши только что уехали.

— Мне передали расследование обстоятельств смерти вашей дочери.

Филатов остановился. Свет, лившийся из помещения в конце коридора, очертил его сутулую фигуру. Чернова не могла видеть его лицо, но чувствовала, как сорвалось на хрип его дыхание, как потяжелел взгляд. Коротко кивнув, мужчина повернулся к Александре спиной и направился в единственному светлому прямоугольнику.

Александра огляделась.

Здесь сперто пахло человеческой бедой. В каждом доме она пахла по-разному. Черновой встречались дома, откуда горе, поселившись когда-то, не уходило. В них пахло кислым немытым телом и застоявшейся выпивкой, пропавшими рыбными консервами и дешевым табаком, а под ногами хрустели жирные тушки тараканов – им в таких домах жилось особенно вольготно. В дом Филатовых горе ввалилось внезапно. Тонкий слой пыли на мебели, гора немытой посуды и сбитые в угол занавески, они мешали, когда сердце выпрыгивало из груди и не хватало воздуха. В квартире повис стойкий запах сердечных капель, а над унылым пустым столом вилась тонкая струйка сигаретного дыма. Филатов-старший сидел боком к столу, положив локти на колени и будто подставляя худую спину ударам судьбы. Услышав вошедшую Чернову, он выпрямился, кивнул на табуретку:

— Чаю хотите?

Он так спросил бы, если бы она пришла в той жизни, когда дочь Маша еще была жива. Он так спросил и сейчас, не пошевелившись, впрочем, чтобы наполнить чайник водой и включить его. Заговорил сумбурно:

— Риту в больницу увезли, сердце не выдержало.. А я вот здесь, держусь как-то.

Маргарита Филатова была его женой и матерью погибшей на железнодорожных путях Маши. У Черновой подступил ком к горлу. Она прикрыла глаза, набираясь решимости – ей предстояло заставить этого мужчину пережить снова тот день, когда его дочери не стало.

— Примите мои соболезнования.. ваша супруга.. Что говорят врачи?

Мужчина неопределенно пожал плечами:

— Поправится..

— Хорошо. Геннадий Игоревич, мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Я уже отвечал вашим коллегам.

Он говорил спокойно, без злости и агрессии, бесцветно. Так говорил бы робот, если бы у него убрали настройку приветливости.

Чернова напомнила:

— Расследование смерти вашей дочери поручено мне.

— Хорошо, задавайте ваши вопросы. – Филатов опустил голову на руки, начиная медленно раскачиваться.

Александра приметила шкаф с посудой, на случай, если мужчине станет плохо и придется срочно напоить его водой. Вздохнув, задала первый вопрос:

— Геннадий Игоревич, расскажите об отношениях Маши с Иваном Абрамченко.

Он снова пожал плечами:

— Может, и хорошо, что их обоих не стало..

— Почему вы так считаете?

— Любили они друг друга. Ну вот как Ромео и Джульетта. – Он усмехнулся, повторил, словно эхо: – Ромео и Джульетта, надо же..

Он выпрямился, посмотрел на Александру:

— Их так называли в классе. Дразнили. Они с Ванькой с пятого класса вместе учатся. Не очень ладили. А тут в начале прошлого года что-то там у них произошло, повздорили крепко. А потом как это бывает у молодежи? От ненависти до любви. Только.. вы же видите, как мы живем. Я обыкновенный води́ла, мать – повар в больнице. В Машку мы, конечно, вкладывались. Кружки, дополниловка всякая – это само собой. Только с доходами семьи Вани мы, конечно, все равно не могли тягаться. Но Ванька молодец, не задавался.. К нам часто приходил. Я как первый раз его увидел, думал, Машку прибью – не пара она ему. А он так серьезно сказал, мол, люблю. Мол, достигнет совершеннолетия, поженятся.

— А его родители как к этим отношениям относились?

— Да в принципе никак.. Хотя я толком-то и не знаю, все больше в рейсах я. Вам бы с Ритой поговорить.

Они всерьез их отношения не воспринимали. Планировали поступление Ивана. А там все как-то само должно было «рассосаться», как по мне.

— Вы это с чьих слов говорите?

— Рита с Ириной Абрамченко в родительском комитете состоят. Вот и.. обсуждали. Но не, – Он спохватился, – вы не подумайте, что они как-то Машу обижали. Нет. Но считали это все детской привязанностью. Рита, впрочем, тоже. Умилялась..

Он протяжно выдохнул. Встал. Отошел к окну.

— Их окна напротив, – он указал на затянутое шторами окно дома напротив.

— Скажите, в день гибели Маши вы ничего странного в ее поведении не заметили?

Геннадий продолжать стоять, отвернувшись к окну, но слова о гибели дочери прошлись по его спине, словно удар кнута. Плечи содрогнулись, напряглись. Мужчина медленно обернулся:

— Вы шутите?

Взгляд его стал тяжелым и злым.

— Нисколько. – Александра насторожилась. – Есть что-то, о чем я не знаю?

— Бред какой. – Мужчина злился.

— Поясните?

— Машка утром человека сбила. Как вы это можете не знать?!

Чернова застыла – этого, действительно, не было в материалах дела. Как это упустили коллеги, что опрашивали соседей и родителей сразу после обнаружения трупа, оставалось загадкой. Александра откашлялась:

— Действительно, странно, но этого в материалах дела нет. Расскажите, как это случилось? Вы дали Маше машину?