Страница 23 из 124
— МАМА! – Маша вскочила и с грохотом отбросила от себя нож. Он подпрыгнул над столешницей, откатился к краю стола.
Мать побледнела.
— Дочь.. – сорвалось с пересохших губ, на лбу пролегла сосредоточенная и злая морщинка.
— Никогда. Не говори. О нем. Так.
Маша чеканила слова, мутный взгляд блуждал по материнскому лицу, а в сердце ворочалась ледяная змея: она осталась одна, совсем одна, если бы они ее любили, они бы никогда не сказали так. Они – это мать с отцом. И хоть отца сейчас не было на тесной кухоньке, он незримо присутствовала во всем. Он заочно соглашался со всем, что решила в его отсутствие Маргарита. От того так отчаянно холодно стало Маше. Ее колотило.
— Он работает. Он все решит.. мы будем вместе, поняли? – она так и говорила с матерью, обращаясь к ней, как к обоим родителям. – Мы любим друг друга, слышите?
Развернулась, бросилась вон.
— Мария!
Маша резко остановилась, обернулась – теперь она отчетливо видела ее растерянное и какое-то жалкое лицо, от того еще более ненавистное:
— Вы его не знаете, и говорить о нем гадости – это подло!
— Машенька, – мать, сложив руки на груди, шагнула к дочери. – Давай поговорим.. Это все от нервов, что ты сейчас сказала.. Ты вцепилась в этого парня, думая, что вытянула счастливый билетик во взрослую жизнь. Ты идеализируешь его, это нормально в твоем возрасте.. Но он же унижает тебя своими указаниями, что делать, что не делать.
Девушка отшатнулась.
— Ненавижу!
Слезы, будто линзы, отражали исказившееся лицо матери. Что-то, похожее на сожаление, шевельнулось под сердцем, но тут же было придавлено более тяжелым – злостью.
— Не лезь в мою жизнь, слышишь?
Развернувшись, Мария выскочила из кухни, бросилась в свою комнату, с грохотом захлопнула за собой дверь и рухнула на кровать. На губах осели невысказанные слова – про Ваню, какой он хороший и как ото всех защищает и ничего-ничего для нее не жалеет, как хорошо им вместе, как мама все неправильно понимает. В груди стало тесно.
Ей нужно что-то делать. Но что? Это жуткое, беспомощное состояние зависимости. Уйти? Заявят в полицию, вернут, еще и на учет поставят. А это все, клеймо в личном деле, кто ее в ВУЗ нормальный возьмет? А без образования она что, борщи будет всю жизнь варить?
— Ну уж нет!
Мария резко села, опустила ноги на пол. В ее комнате все было по-простому. Мать убиралась сама, когда был выходной, дочь воспринимала это как должное. Ей ведь некогда, ей надо свою жизнь устраивать. И вот сейчас со злостью изучала ровно поставленные книги, любовно отглаженную форменную рубашку, рукав которой торчал из приоткрытого шкафа, свежий букетик на подоконнике. В дешевой, еще бабушкиной вазочке. «Совковой», как сказал Ваня, когда впервые оказался в ее квартире три года назад. И смеялся. А Маша тогда была готова сквозь землю проводиться – чувство неловкости за свою семью, ее бедность и простоту нравов тогда превратилось в отчетливое чувство стыдливой брезгливости. От этой бедности хотелось отмыться. И Ваня, начавший ухаживать за ней в прошлом году, стал для нее тем счастливым билетиком, о котором она так мечтала. И выпустить этот билетик из рук Маша Филатова не планировала.
Тогда
За месяц до гибели Ивана