Страница 3 из 7
Алексей молчал, ведя машину по скользкой колее. Он интуитивно чувствовал: сейчас нужно её выслушать, иначе он не узнает ничего. Преследователи стали немного отставать, явно сбавляя на поворотах в темноте. Алексей же знал эту дорогу очень хорошо.
— С тех пор мужчины для меня стали... Развлечением, — продолжила она, и в её голосе послышался надлом. — Сейчас есть Макс. Ему двадцать три. Я купила ему эту жизнь, купила машину. Он искренне считает, что это любовь. А вчера я залезла в его телефон и нашла там снимки какой-то двадцатилетней шлюхи. Знаешь, что я сделала?
— Что?
— Ничего. Просто переслала их себе. Он никуда не уйдёт. Он мой, я за него заплатила. — Она снова затянулась, и сигарета высветила её кривую горькую усмешку. — Меня бесит не то, что он трахает кого-то ещё. Меня бесит, что он делает это в машине, которую купила я. Это моя территория. Моё пространство. Понимаешь? Как эта зажигалка. Когда-то она принадлежала кому-то, но теперь она моя. Я не выношу, когда трогают мои вещи. Даже если раньше они были чужими.
Алексей почувствовал пугающую близость к Вере: она такой же загнанный зверь, зажатый в тиски собственных иллюзий контроля.
— И как этот твой Макс? В постели хорош? — спросил он с грубой, мужской издёвкой.
Вера тихо хмыкнула, и этот звук прозвучал на удивление интимно в тесном пространстве летящего сквозь тьму автомобиля.
— Он старается. Правда. Но я кончить с ним не могу. Уже полгода. Приходится имитировать. Пожалуй, это единственное, в чём я ему вру.
Она замолчала. И в этой тишине, разрываемой рёвом дизеля и шорохом дождя по стёклам, правды было больше, чем во всех её предыдущих словах. Алексей кожей почувствовал, как изменился воздух в машине. Теперь он не просто извозчик, отрабатывающий долг. Он стал соучастником обнажения этой роскошной женщины. Обнажения её тайн и чувств.
— Виктор научил меня быть красивой, дорогой вещью, — глухо произнесла она. — А Макс... Макс — заставляет меня чувствовать себя вещью, которая отчаянно пытается казаться живой. И у меня ни черта не получается.
Она повернулась на сиденье, лицом к его затылку. В полной темноте салона её силуэт казался почти призрачным, но её голос вибрировал от напряжения.
— И зачем всё это? Зачем я бегу, если впереди всё равно нет финиша, Лёша?
Фары сзади внезапно качнулись вверх и резко приблизились, сокращая дистанцию до минимума, словно шли на таран. Адреналин ударил в глаза. Дорога прямая, поворот не скоро, и Алексей выжал педаль до отказа.
— Может, потому что ты дура, — жёстко ответил Алексей. — И слишком много на себя взяла? Думаешь, что всё контролируешь, но кто-то прямо сейчас едет сзади и расскажет тебе, кто ты на самом деле. Да и мне заодно!
Он кинул быстрый взгляд в боковое зеркало. Вера обернулась. Позади, сквозь клубы тумана и поднятую колёсами грязь, неотвратимо следовали два зловещих жёлтых глаза.
— Они ведут нас от самого «Гранда». Явно они не собираются отставать.
Вера медленно выпустила струю дыма. Её лицо в полумраке мгновенно осунулось, растеряв весь пафос. Но на этот раз маска высокомерия не вернулась — её сменил чистый, первобытный азарт, разделённый пополам с ужасом.
— Тогда жми на газ, Лёша, — прошептала она, подаваясь ещё ближе к его плечу. — Я не хочу останавливаться.
Алексей вдавил педаль акселератора со звериной силой, почти пробивая пол. Дизель ревел, и тяжёлый «Мерседес» нёсся вперёд, рассекая туманную завесу. На мгновение ему показалось, что на заднем сиденье сидит не случайная капризная пассажирка, а сама его судьба — порочная, ускользающая, пахнущая пеплом, дорогим парфюмом, которая с ухмылкой держит в руках разгадку его прошлого. Он вспомнил отца: его тяжёлые, вечно испачканные мазутом руки, мозолистые пальцы и ту самую зажигалку. Как она оказалась у этой женщины? И почему именно сейчас их дороги пересеклись на этом глухом ночном шоссе? И почему на багажнике его автомобиля красуется эмблема, которая явно обманывает о реальной мощности его автомобиля, и он не может уйти от преследователей?
Он мельком глянул в зеркало. Вера сидела, откинувшись на спинку, но её пальцы по-прежнему судорожно сжимали латунный корпус зажигалки. Она больше не казалась ему чужой и далёкой. В ней жила та же внутренняя поломка, тот же надрыв, что и в нём самом. Они оба были похожи на этот фальшивый «Mercedes»: их перебирали слишком много раз, детали давно были не родными, но они всё ещё продолжали нестись вперёд на пределе возможностей.
Фары преследователей давили, опаляя зеркала своим светом. Алексей сильнее перехватил бьющий по рукам руль и выжимал из старого мотора всё, что осталось. Он вёз не просто испуганную женщину — она знала его отца. И эта связь была для него важной. Он вытащит её, но она расскажет ему всё, что он потребует.
Глава 2. Послушные вещи.
Туман за лобовым стеклом сгустился до состояния сырого, полужидкого киселя. Лесной проспект сузился, прижатый к обочине глухой стеной сосен, и Алексей неохотно сбросил скорость — улететь в глубокий кювет на неосвещённом повороте в его планы не входило. Автомобиль в зеркале заднего вида не отставал, но и остаться за обочиной поворота явно не желал, он продолжал искусно держать короткую дистанцию, а порою становился ближе, словно туман придавал ему уверенности.
Адреналин бил в голову и высекал ясность сознания. Алексей не стал расспрашивать о том, кто сидит у них на хвосте. Он интуитивно понимал — Вера либо сама не знает имени, либо не скажет его сейчас. Он решил разорвать другую, более глубокую рану.
— Этот твой спонсор... Виктор. При чём он здесь? Почему ты вспомнила именно про него?
Она сидела на заднем сиденье, закинув ногу на ногу. Шёлк платья шелестел по гладкой коже при каждом движении кузова. Вера смотрела в окно, хотя там, за холодным триплексом, не было ничего, кроме серого удушливого марева. Старую латунную зажигалку она по-прежнему сжимала в ладони.
— Он был первым, кто показал мне, как устроен этот мир, — её голос прозвучал на удивление ровно. — До него я была провинциальной дурочкой с юрфака, которая верила в справедливость. После — женщиной, которая до копейки знает всему цену. Включая собственную.
Алексей молчал, мягко дозируя усилие на педали газа. Он почувствовал эту тонкую грань у Веры между желанием выговориться и желанием закрыться перед собеседником навсегда. Страх перед преследователем потребовал от Веры выхода всех эмоций и неожиданно сыграл на стороне Алексея.