Страница 99 из 166
31. Ахилья
Утром в день похорон Бхарави Ахилья погрузилась в черную тоску.
Она прижала к себе Арта, и ее глаза затуманились слезами. Вокруг нее архитекторы Лабиринта переминались с ноги на ногу и перешептывались друг с другом. Кто-то толкнул ее локтем, она обернулась и увидела, как люди освобождают садовую дорожку, ведущую к камере утилизации.
Из-за плотной толпы Ахилье не было видно, кто понесет похоронные носилки, но ей внезапно захотелось рассмеяться. Похороны Бхарави были устроены на следующий день после ее смерти, в соответствии с традициями Рейкшара, откуда она приехала, и потому на них смогли присутствовать только несколько архитекторов Лабиринта, но, по крайней мере, Старший архитектор хотя бы удостоилась чести быть похороненной. Оам же не заслужил ничего, про него просто забыли. Ахилью пронзила острая боль. Она подавила рыдание.
И тут она увидела четырех человек, несущих носилки с телом Бхарави.
Сзади их держали десятилетний Куш, который за последние недели стал выше ростом, и женщина, которую Ахилья не знала, предположительно уроженка ашрама Бхарави. Впереди, возглавляя процессию, шла Тарья с залитым слезами лицом. А рядом с ней был Ираван. Вид у него был полностью отрешенный, а глаза смотрели в никуда.
Ахилья прижала к себе Арта, хватая ртом воздух, но казалось, будто чья-то рука сдавила ей легкие, не давая вдохнуть полной грудью. Стоявшая перед ней толпа испарилась. Все пятьдесят или около того собравшихся архитекторов Лабиринта как будто растаяли. Она снова была на террасе над храмом, не в силах ни говорить, ни двинуться, обреченная смотреть, как Ираван убивает Бхарави.
Она пыталась отвести взгляд, когда спираль-трава душила Бхарави. Она
хотела
его отвести. Ахилья двинулась к клетке смерти, но ноги у нее подогнулись, и она опустилась на колени, парализованная шоком. Язык отяжелел и распух, и она не могла издать ни звука. На город опустился ночной холод. Бхарави выкрикнула имя Иравана, взывая к нему. А Ахилья в ужасе наблюдала, словно соучастница его преступления. В голове у нее мелькал образ Оама, когда скреплявшие их лозы разорвались.
Она крепче обняла Арта, и племянник захныкал, извиваясь в ее чересчур крепких объятиях. Процессия впереди остановилась. Носилки установили на земляную платформу.
Ираван сделал шаг вперед и заговорил.
Ахилья закрыла глаза, борясь с тошнотой. До нее доносились отдельные слова и фразы. «Лучший друг, о котором только может мечтать человек», «самый добрый наставник», «переродиться в лучшие времена».
Охватившие Ахилью отвращение и гнев были настолько велики, что ей пришлось силой напомнить себе, что маленького Арта нельзя так сильно сжимать в руках. Перед глазами у нее промелькнула ссора почти восьмимесячной давности, потом вспомнилось, как Ираван поцеловал ее вчера и как снова солгал ей.
«Верь мне»
, – сказал он перед тем, как убить Бхарави.
«Верь мне»
, что на самом деле означало, что он хочет отделаться от нее. Вкус его губ превратился во вкус пепла во рту. Ахилья снова вспомнила все ситуации, когда она
верила
ему, и последствия этой веры – пропасть, которую он создал в полу между ней и Дхрувом, слова, которые сказал в храме после гибели Оама.
«Я спас тебя. Если бы меня не было в джунглях, ты бы не смогла вернуться в Накшар»
.
В камере утилизации Ираван замолчал. Женщина из Рейкшара подняла с пола корзину и бросила несколько щепок на тело Бхарави. Потом это сделали Ираван и Куш, а оставшиеся щепки высыпала Тарья. Возгласы удивления разнеслись по залу, когда собравшихся под навесом осыпало ливнем из белых гардений. Из почвы потянулись вверх лозы с листьями, заключив Бхарави в нежные объятия. Старший архитектор исчезла под землей, принеся последнюю жертву Накшару.
И тогда Тарья зарыдала, горько, яростно, и этот ужасный душераздирающий звук разбивал сердце Ахильи.
Сама того не сознавая, Ахилья двинулась к ней. Только что она смотрела, как сестра собирается упасть в обморок, а в следующее мгновение уже была рядом с ней и держала ее, обхватив руками. Тарья вцепилась в нее, прижавшись к груди, ее тело сотрясали такие сильные рыдания, что она едва могла дышать. Глаза Ахильи тоже наполнились слезами, и Ираван поспешил к ним с неприкрытым смятением на лице, но Ахилью пронзила вспышка ярости, оттеснив горе. Она прижала к себе Тарью, будто защищая от Иравана.
Он моргнул и в замешательстве отпрянул, но в следующую секунду Тарья крепко обняла и его. Ираван заключил в объятия обеих сестер и стоявших между ними мальчиков.
Ахилья немедленно отстранилась, оставив Арта с Тарьей, сделала несколько шагов назад, тяжело дыша, близкая к истерике. Ираван нахмурил брови, изучая ее, но, услышав рыдания Тарьи, повернулся к ней.
– Она очень сильно любила тебя, – внезапно сказал он. – Тебя, Куша и Арта. Она всегда возвращалась к вам. И всегда думала о вас. До самого конца.
По лицу Тарьи снова потекли слезы. Она погладила Иравана по щеке – жест был настолько похож на то, что сделала бы Бхарави, материнский и любящий, что желудок Ахильи сжался от горячей ярости. Ираван взял руку Тарьи в свои руки, и печаль в его глазах была почти искренней. Ахилья задрожала всем телом.
И в этот момент, стоя там, на расчищенной площадке у камеры утилизации, она впервые очень ясно увидела, что ее брак всегда был ложью. Что она никогда не знала этого человека, который был ее мужем.
Она оправдывала Иравана, одну его махинацию за другой, выслушивала одно рациональное объяснение за другим, полная решимости видеть в нем лучшее, несмотря на доказательства обратного, несмотря на
советы
, но теперь была срезана последняя лоза, и возврата к иллюзиям больше не будет. Он солгал, предал ее веру в него, и Ахилья с таким же успехом могла встать рядом с сестрой, потому что умерло что-то ценное – их отношения. Теперь она осталась совсем одна.
У нее вырвался жалобный всхлип. Лицо Иравана исказилось от беспокойства, он отпустил руки Тарьи и потянулся к ней, но этого Ахилья вынести уже не могла. Она зарыдала и бросилась прочь, мимо расходящихся архитекторов, прижав руку ко рту, и горькие слезы застили ей глаза.