Страница 97 из 166
– Потому что в глубине души ты понимаешь, каким правильным является экстаз.
– Это не…
– Теперь для тебя уже слишком поздно, – сказала Бхарави, откидываясь назад. – Ты слишком сильно связан с этим Резонансом. Твое восхождение пройдет даже быстрее моего. То, что ты сделал в джунглях, уже было показательным симптомом. А потом библиотека…
– Значит, это была ты? – спросил Ираван.
За последние несколько часов он уже понял это, но, когда услышал ее подтверждение, на сердце у него стало еще тяжелее.
– Та другая сила, которая выбила меня?
Бхарави кивнула.
– Ты помогла мне, – сказал он, услышав нотку детской надежды в собственном голосе.
– Помогла тебе? Наверное, да, но это произошло случайно. Я преодолела раздражающее препятствие.
«Спираль-трава»
, – подумал он, чувствуя, что шкатулка все еще у него в кармане.
– А как ты узнала о нападении в библиотеке?
Бхарави широко улыбнулась ему.
– В тот момент я как раз…
супер
траектировала.
– Вот почему архитекторы Лабиринта не обнаружили спираль-траву в Моменте. Ты ее сдерживала.
– Да.
– Ты защищала ашрам. Тебе было не все равно.
Она ничего не ответила, но ее снисходительная улыбка говорила о многом.
Верь во все, что облегчит тебе задачу.
Губы Иравана растянулись в точно такой же кривой улыбке.
– Но ты так и не смогла победить сорняк? Несмотря на
супер
траектирование?
– Признаю, что твоя помощь была кстати.
Ираван тихо фыркнул, и некоторое время они сидели молча, наблюдая друг за другом через стекло. Она выглядела такой довольной собой, что что-то в груди Иравана подпрыгнуло от горячей зависти.
– А как же Тарья и мальчики? – спросил он, и голос у него дрогнул, а сдержанность частично улетучилась.
Лицо Бхарави погрустнело, на него набежали тени.
– Я же любила их, да? – тихо спросила она.
«Все еще любишь»
, – с тоской подумал он, но прошептал: «Очень».
Она ничего не ответила, но губы у нее задрожали. И это проявление горя и нерешительности почему-то усилило его гнев. Ираван вспомнил лицо Ахильи в храме, когда сомкнулась кора. Он увидел лицо Тарьи в лице своей жены, увидел Куша и Арта.
– Ты сказала, что баланс возможен, – резко сказал он. – Ты сказала, что сможешь его найти. Так найди.
– Это не так просто. Манав был прав.
– Ты не сделаешь этого ради жены? Ради
детей
?
– Прости, – сказала она. – Я знаю, они тебе небезразличны.
– Они и моя семья тоже.
– Да, но баланс… равновесие… Не уверена, что его нужно искать. Прости, Ираван. Тебя ждут тяжелые времена. Ты попытаешься бороться с этим – я знаю, попытаешься. Но рано или поздно сдашься. Просто поймешь, что не надо вообще никакой борьбы. Ты пойдешь своим путем, и возврата не будет. И давай будем откровенны – ты и Ахилья…
– Ты ничего не знаешь обо мне и Ахилье, – прорычал он.
Она просто покачала головой, напомнив ему о себе прежней, иногда мягкой, иногда сердившейся на него.
– Мы – другие, не такие, как ты и Тарья, – повторил он. – Я говорил тебе об этом, когда мы приземлились.
Бхарави развела руками и поднялась, будто устала от разговора. Ираван сидел на скамье, его грудь тяжело вздымалась, и он пытался контролировать дыхание. Он наблюдал за ней, пока она кружила по клетке, постукивая по одному узкому стеклу за другим. Кожа у нее засияла ярче, и сине-зеленые лучи света рикошетили от стекол и полированной каменной плиты.
– Клетка смерти выдержит, – осторожно повторил он. – Ты не сможешь выбраться. Ты это знаешь.
– Посмотрим.
– В ней и раньше содержали экстатиков, Бха.
– Но не меня. Мои силы, мои способности… они еще не опробованы полностью. Я пока не знаю пределов экстаза. Никто не знает.
Ираван замолчал, наблюдая, как она кружит по клетке. Сердце заколотилось у него в груди, но уже не так сильно – он исчерпал все силы за этот день.
– Если я выпущу тебя, – сказал он наконец, – что ты сделаешь?
Бхарави резко обернулась из своего угла, не сводя с него глаз.
– Правду?
– Правду.
Она подняла обе руки.
– Я освобожу архитекторов от оков ашрама. Все, что мы построили… это неправильно. Нам нужно все начать заново. Разве ты тоже не хочешь этого? Я знаю, ты устал.
Ираван продолжал наблюдать за ней. Руки у него стали холодными на ночном воздухе, лицо словно окаменело. На него навалилась пробирающая до костей усталость. Не вставая со скамейки, он наклонился к ближайшей стеклянной панели и отпер ее. Стекло сдвигалось
быстрым взмахом руки
.
Бхарави наблюдала из своего угла, не делая резких движений, но ее кожа
взорвалась
таким ярким светом, что Ираван не мог различить ни форм, ни узоров. Глаза у него наполнились слезами, но он щелчком открыл ларец смерти, ждавший в кармане, и бросил спираль-траву в стеклянную клетку.
Спираль-трава разбухла в мгновение ока, как он и предполагал.
Бхарави издала вопль ярости и агонии, но прежде, чем она успела пошевелиться, Ираван снова запер клетку. Стеклянная панель быстро закрылась, оборвав несколько плетей спираль-травы, которые упали с его стороны клетки смерти. Куски лоз ползли к нему, как черви, но он сидел в слоях почти сотни камер смерти и не шевелился. Лозы потемнели, стали коричневыми и превратились в пыль прежде, чем успели добраться до него.
Ираван закрыл глаза и спрятал голову в ладонях. Звуки, доносившиеся из клетки, были ужасными.
Яростные крики Бхарави никак не умолкали, словно ее хлестали кнутом, она взывала к Иравану, умоляя освободить ее.
–
Ираван, Ираван!
Затем крики сменились всхлипами, бульканьем. Спираль-трава душила ее, как пыталась задушить его в библиотеке, как он и предполагал.
Ираван раскачивался взад-вперед, не поднимая глаз, пойманный в ловушку этого вечного ада.
Он не знал, плачет ли снова.
Звуки, которые издавала умирающая Бхарави, поглотили его разум. Исчезли все остальные воспоминания, все мысли, не существовало ничего, кроме этого ужаса. Он задыхался, едва мог дышать, это был кошмар, это было вечное наказание.
Ему потребовалось много времени, чтобы осознать, что в саду снова стало тихо.
Очень медленно, будто во сне, он снова поднял взгляд. В камере смерти было темно. На каменном полу дрожал маленький, едва различимый листик. Спираль-трава, насытившись, снова стала безобидной. Она вяло трепыхалась, не в силах пошевелиться.