Страница 87 из 166
26. Ираван
– Нарушал ли ты ограничения траектирования? – строго спросила Лаксия.
Золотистые звезды в изолированном Моменте замерцали и сдвинулись, словно открывающиеся окна. Ираван мельком увидел себя со всех сторон.
В одной звезде он преследовал таинственный Резонанс после приземления. В другой страектировал три торнадо, чтобы выбраться из джунглей во время земной ярости. Он стоял на коленях, крича все громче и громче, пока два его восприятия сливались воедино. Он был в библиотеке, сражаясь со спираль-травой.
Ираван дрейфовал, как пылинка, анализируя собственные действия.
Снова открылось окно, чтобы показать ему то, чего он так страшился.
Он увидел себя, силу вне Момента, ощутил, как упивался собственной властью, когда отпустил Оама.
«Нет,
– подумал он, отшатнувшись. –
Только не это. Я не хочу это вспоминать».
Звезды в ответ замерцали.
Каждая замерцавшая звезда открыла окно, чтобы показать его действия в вихре. Ираван в тревоге просканировал изолированный Момент, но в каждой из звезд увидел разную интерпретацию произошедшего.
Он был грозен, пропитан энергией и силой, и его совершенно не волновала жизнь юноши. Он был безумен, наслаждался своим мастерством, и эти крошечные сознания не могли сравниться с его собственным. Он был чудовищем, сдирающим кожу со всего сущего, мир существовал для его развлечения, а он был жестоким богом.
Ираван пристально посмотрел в глаза Бхарави, и его дыхание стало коротким и тяжелым.
– Нет, – сказал он вслух хриплым голосом, зная, что это ложь. – Нет, я не нарушал ограничений траектирования.
Веристемы в саду начали раскрывать бархатистые черные листья-слезинки. На стенах, на полу и на потолке появились белые бутоны. Пять советников стояли в унизительно белом зале, и перед ними разворачивалась наглая ложь Иравана, которого переполнял мучительный стыд. Боль от него была почти невыносимой, как будто он стоял обнаженный во время бури, которая хлестала его со всех сторон. Он закрыл глаза, медленно моргая, и сглотнул.
– Ложь, – подтвердила Лаксия. – Он нарушал ограничения траектирования. Условие нарушено.
В карих глазах Бхарави отражался его собственный позор. Она не моргнула. И не пошевелилась. Белые бутоны вокруг сомкнулись, готовясь к следующему вопросу, и Ираван снова погрузился в мерцающую тьму нераспустившегося веристема.
– Подвергал ли ты опасности Накшар и его жителей во время траектирования? – громко провозгласила Лаксия.
Звезды в Моменте сместились, поскольку внутри них изменились сцены.
Стыд пробирался все глубже. Ираван начал учащенно дышать. Он увидел, как глаза Бхарави слегка расширились от тревоги, прежде чем закрыл свои.
Внутри одной из звезд в Моменте открылось окно. Он увидел себя в гелиолаборатории. Кричала Ахилья, взывая к нему о помощи, но он не обращал на нее внимания, создавая в полу пропасти, одну за другой. Она умоляла его, дрожа, и он услышал, как она просит:
«Ираван, остановись, пожалуйста!»
Упиваясь силой и властью, он жестоко рассмеялся. Он снова раздавил бусину рудракши Наили, и опьяняющий контроль доставлял ему удовольствие. Во время их побега из джунглей он холодно посмотрел в глаза Оама, отпуская его – на смерть.
Ираван в саду веристемов застонал и, защищаясь, поднял руки над головой. Воспоминания терзали его, давили на него, куда бы он ни посмотрел. Выхода не было.
– Я не… – выдохнул он. – Простите… Я должен был…
– Он летит по спирали, – донесся до него настойчивый голос Бхарави. – Переходи к следующему вопросу.
– Не могу… – прозвучал голос Лаксии. – …волна!
Сцена в звезде изменилась, и он увидел, как сам становится Старшим архитектором, как, принимая бусины рудракши, почувствовал жадность и голод. Иравану хотелось бежать из изолированного Момента, но бежать было некуда. Каждая звезда демонстрировала его собственные оправдания, его самообман, его жестокость. Свет атаковал его, обнажая, и он не мог отвести взгляд от разворачивающихся перед ним картин. Вот кем он был. Вот кто он есть.
– Воспоминания…
трансформируются
… теряю его…
– Проскочили… не столкнулись…
Ираван упал на колени. Снова и снова он видел, как давит бусину Наили и отпускает Оама. Ахилья со слезами на глазах умоляла его остановиться, но он упивался ее ужасом, а ее страх был сладчайшим афродизиаком. Он увидел себя в библиотеке, со спираль-травой и слишком поздно потянулся к бусинам рудракши. Он уходил от Ахильи в гневе, потому что она была права – после всех его махинаций, всех его увиливаний он выглядел безжалостным зверем, властолюбивым, мелочным человечком с претензиями на величие.
– Прекратите, – простонал Ираван. – Пожалуйста, прекратите… Простите… простите меня.
Голос Лаксии щелкнул, как удар хлыста.
– Ираван, подвергал ли ты Накшар опасности?
– Я не… я не знаю…
Он стоял на коленях в саду веристемов, все глубже погружаясь в отчаяние, и из его закрытых глаз лились слезы. На него осуждающе посмотрела Ахилья, закричав:
«Ты убил Оама! Если бы ты остался на посту!»
В кармане тяжестью давил ларец смерти, и он увидел, что специально потянулся к бусинам рудракши слишком поздно. Потом к нему пришла Наиля, она говорила, что архитекторы лучше, и глубоко внутри он знал, что согласен с ней. Кричал Оам, совсем еще дитя, и Ахилья все повторяла и повторяла:
«Пожалуйста, я должна была о нем позаботиться»,
а он отвечал ей:
«Нет. Это я был должен»
. Он все испортил. Это была его вина. Во всем его вина.
– Мне жаль, – рыдал он. – Мне так жаль.
– Отвечай на вопрос, Ираван! Подвергал ли ты опасности Накшар своим траектированием?
– Да, – выкрикнул он. – Подвергал, да помогут мне гнев и ярость!
Он услышал, как все дружно вздохнули в саду. Ираван открыл затуманенные глаза и увидел, что вокруг него снова все побелело.
– Очередная ложь, – выдохнул Айрав.
– Он не подвергал ашрам опасности, – ошеломленно сказала Лаксия. – Условие не нарушено.
Ираван повернул голову. Айрав выглядел потрясенным, но было видно, что он испытывает облегчение. По лицу Чайи текли слезы.
– Достаточно, – сказала Бхарави. – Хватит, Лаксия. Второе условие соблюдается. Для того чтобы архитектора можно было объявить экстатиком, должны быть нарушены все условия.