Страница 84 из 166
Муж проигнорировал ее. Ираван представлял собой видение из сине-зеленых лоз, возвышающихся среди бушующего ветра, который пронизывал зал изобретений. Его глаза были устремлены вниз, на неспокойное небо, яростное и сверкающее.
Разверзлось еще больше пропастей, и одна прямо рядом с Ахильей. Она в панике попятилась. Ветер трепал ее одежду и волосы. Пропасть становилась все шире, мелкие отверстия объединялись, образуя один гигантский пролом в полу. Чашки Петри, бусины рудракши, оптоволоконные нити исчезли из виду. Ираван стоял в нескольких футах от нее, безразличный ко всему, но за ними, по другую сторону пропасти, на коленях стоял Дхрув, глядя, как бездна поглощает дело его жизни.
Он поднял глаза, очки съехали набок, его обычно спокойное лицо исказилось от боли.
– Вы не оставили нам выбора, – кричал он. – Вы не понимаете, как трудно создать аккумулятор…
Голова Иравана дернулась в его сторону.
–
Я
не понимаю? Я – Старший архитектор. Никто не понимает лучше меня. Но правила существуют не просто так. Ваша безответственность чуть не разрушила ашрам. Это могло убить
всех
.
– Ираван, остановись, – выдохнула Ахилья, но ветер унес ее слова прочь.
Она отступила как можно дальше от края пропасти, но та все равно продолжала расти. У нее сильно закружилась голова, когда внизу вспенились огромные серо-черные тучи, они слоями поднимались из бездны, а затем уносились прочь. Острые капли дождя, взбитые ветром, резали ее, как зазубренные ножи.
– Как я ненавижу эту зависимость от архитекторов, – прокричал в ответ Дхрув. – Гелиотехнологам
ничего
нельзя сделать просто так, а
только то
, что будет полезно для вас.
– Да как ты смеешь? – глаза Иравана вспыхнули от ярости. – Вы живете только благодаря жертвам, которые приносим мы. Ты понятия не имеешь, через что мы вынуждены проходить.
Ахилья смотрела вниз, чувствуя бездну. Край был так близко. Дыхание у нее участилось и стало паническим.
– Ты думаешь, что родиться со способностью к траектированию – это дар? – выплюнул Ираван, свирепо глядя на Дхрува. – Нет… это бремя, которое мы вынуждены нести ради таких неблагодарных склочников, как ты.
Тело Ахильи покачнулось, и она вцепилась ногтями в листву на стене у себя за спиной.
– Ираван, – снова сказала она, задыхаясь. – Прекрати.
Но, поглощенный гневом, он, казалось, не слышал ее. Его лицо, все еще обращенное к Дхруву, было искажено холодной яростью.
– Тебе следует встать на колени и поблагодарить архитекторов, всех детей, которых выращивают как ягнят на заклание ради твоего блага…
Пронзительный ветер налетел на Ахилью. Она дрожала, боясь пошевелиться.
– Ираван, – крикнула она, и от паники голос сорвался. – Пожалуйста.
– Но это же тебя не волнует… Ты видишь только славу и преимущества… И не видишь ни одной из издержек…
Она сейчас точно умрет здесь. Ее тело рухнет сквозь грозовые облака и зияющее небо и врежется в ярость земли.
Ахилья протянула дрожащую руку.
– Пожалуйста, Ираван, – умоляла она. –
Пожалуйста, остановись
.
Он дернулся, глядя на ее руку, протянутую к нему. Глаза у него широко распахнулись, когда он осознал, что происходит. Узоры из лоз на его коже стали плотнее, покрывшись густой листвой. Пропасть немедленно сомкнулась, толстые корни и ветви быстро переплелись, пока весь пол не воссоединился заново.
Внезапная тишина была шокирующей и почти такой же терзающей, как вой ветра.
Мгновение все трое смотрели друг на друга, тяжело дыша. Ноги Ахильи дрожали, грудь вздымалась, тело все еще было готово рухнуть вниз, в горле плескалась желчь. Она прикусила щеку, чтобы не зарыдать.
Затем в тишине зазвенела бусина рудракши, которую подарил ей Ираван. Ахилья взглянула на нее, дезориентированная, сбитая с толку, затем подняла глаза на мужа. Лицо у него стало пепельно-серым. Словно пораженный громом, он уставился на запястье Ахильи, где продолжал звенеть браслет. Он потер руками собственные пустые запястья, и она заметила узнавание и страх на лице мужа. Что бы ни означал этот сигнал, он напугал Иравана. Не говоря ни слова, он повернулся на каблуках и вышел из зала изобретений.
На другом конце зала Дхрув со стоном опустился на пол, его лицо окаменело от отчаяния.