Небесный город

– Такое ощущение, что это длится уже целую вечность. Сначала я думала, что дело во мне, но потом последняя ярость земли…

Ираван задумался. Вот доказательство, неопровержимое и из первых рук. Поверит ли ему Айрав? Если Ираван попросит Наилю предоставить свидетельство от его имени, не сочтет ли он этот поступок закулисной интригой? Бхарави уже подчеркнула, как мало значат его теории, а Киана подтвердила, что необходимы доказательства из других ашрамов. Что советники обсуждали, пока его не было? Ираван, злой и униженный, не осмеливался переступить порог палаты заседаний совета. Даже если он пройдет экспертизу на экстаз, сможет ли когда-нибудь вернуть их уважение?

Он поднял глаза и увидел, что Наиля наблюдает за ним, а он совсем забыл о ней.

– Спасибо, – сказал он. – Что-нибудь еще?

Младший архитектор теребила бусины рудракши. Она вела себя очень тихо, возможно, почувствовав его беспокойство.

– Наиля? – мягко спросил Ираван.

– Это не единственная причина, по которой я здесь, Ираван-ве.

Младший архитектор подняла глаза, выдержала его взгляд, а затем снова опустила голову.

– Да?

– Дело в том… Прямо перед тем, как вы прибыли перед началом экспедиции, я сказала Ахилье, что траектировать становится сложнее. Но думаю, что она не поняла смысла. Простите, что я так говорю, Ираван-ве, но она не очень-то ценит архитекторов и, думаю, не понимает, в каком вы положении.

У Иравана напряглось все тело. Что это? Соперничество? Если Наиля каким-то образом узнала, что он планирует выдвинуть Ахилью на место в совете, возможно, так она пытается добиться, чтобы он не осуществил свой план. Тем не менее, независимо от мотива ее действий, если Наиля сочла уместным найти его и так критично высказаться о его

жене

, значит, он оказался для Ахильи гораздо худшим мужем, чем думал.

Младший архитектор моргнула, по-своему расценив его молчание.

– Просто мне кажется, что она не понимает, как вам, наверное, было трудно, – серьезно продолжила она. – Там, в джунглях. Вы, должно быть, старались изо всех сил.

Ираван сжал челюсти, во рту появился горький привкус. Ему потребовалось все самообладание, чтобы не сжать руки в кулаки, но горло у него перехватило так, что стало трудно дышать.

Виноват был только он сам. Наиля всего лишь Младший архитектор, по сути,

ребенок

. Перед экспедицией она видела, как он буквально раздавил авторитет Ахильи вместе с ключом-бусиной рудракши. Она видела их ссору в храме. В желудке у него плескалась обида, разъедая все, как кислота, но она была направлена не на Наилю, которая все это говорила, – она была направлена на него самого и на совет за то, что они с ним сделали, в кого превратили. Наиля, казалось, поникла под его суровым взглядом. Ее голос зазвучал еще отчаяннее.

– Я не хочу сказать, что только она такая. Нет, это касается вообще всех неархитекторов. С тех пор, как в совет допустили гелиотехнологов, кажется, все только и делают, что подвергают наши действия сомнению. Мы работаем изо всех сил, но обычные граждане этого не понимают.

Ираван по-прежнему молчал. В нем возникло почти непреодолимое желание оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от этой девушки, открывшей ему, каким человеком он стал, кем-то вроде

Старшего архитектора

. А сама она, видимо, являла собой то, что происходило в Академии. Каждый член совета обладал определенным опытом, который диктовал образ жизни в ашраме, занимался определенным направлением, влияющим на обычаи цивилизации. Бхарави изучала экстаз. Айрав наблюдал за влиянием традиций. Чайя следила за здоровьем архитекторов. А Ираван изучал сознание. Этот предмет он выбрал, еще когда учился в Академии. Именно поэтому он

взял

на себя ответственность за сохранение Академии, он хотел воспитывать молодых архитекторов так, как когда-то воспитывали его самого.

Но и в этом – как и во многом другом – он потерпел неудачу.

Усталость тяжелым грузом давила ему на плечи. Между ним и Наилей повисло молчание.

Наконец Наиля закинула ногу на ногу и опустила взгляд.

– Извините, – пробормотала она. – Наверное, мне не следовало всего этого говорить.

– Да, – тихо согласился Ираван. – Не следовало.

Младший архитектор ничего не ответила. Плечи у нее напряглись, в позе возникла угрюмость.

Ираван вздохнул.

– Наиля, посмотри на меня.

Она подняла глаза, во взгляде у нее были вызов и бунтарство.

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, – сказал Ираван. – Я должен был сказать это раньше. То, что я сделал, заняв твое место в экспедиции, было неуважительно по отношению к тебе и неуважительно по отношению к Дхруву и Оаму. Но

особенно

неуважительно это было по отношению к Ахилье.

– Вы спасли мне жизнь, – сказала она. – Если бы пошла я…

– Ты бы, наверное, не выжила, это правда. Но это не оправдывает того, что сделал я. Гражданин отказался дать мне то, что я хотел, поэтому я взял это силой. Я знаю, что ты движешься по карьерной траектории, чтобы однажды стать Старшим архитектором. Запомни, так не должен вести себя ни один архитектор, тем более на моем месте.

– Наш протокол предписывает, что мы должны в первую очередь беречь архитекторов, они имеют приоритет перед неархитекторами…

– Да, но когда так поступать, должна указать твоя совесть. Этот протокол был разработан… да, он был разработан по многим причинам, но не все они объективны и вразумительны. Если ты однажды хочешь стать Старшим архитектором, тебе нужно понимать, что эта должность требует четкого баланса. Факт остается фактом – то, что мы родились со способностью к траектированию, не делает нас лучше обычных граждан.

Наиля уставилась на него, и на ее лице медленно появилась знакомая ухмылка.

– При всем уважении, Ираван-ве, – тихо сказала она, удерживая его взгляд. – Я не уверена, что это правда. Неужели это говорите

вы

? Неужели

вы

действительно так думаете? Не уверена, что вы сами во все это верите.

– Тогда, возможно, тебе нужно проводить больше времени в Академии в качестве студента, а не преподавателя. Не думаю, что ты так хорошо

знаешь

меня, Младший архитектор.

Ираван резко встал, даже не потрудившись скрыть гнев на лице. Стена за спиной у Наили превратилась в дверной проем. Он указал на него.

– Я принимаю твою благодарность. В следующий раз, когда захочешь со мной поговорить, тебе стоит лучше поработать над извинениями. А теперь можешь идти.