Небесный город

19. Ираван

В инвалидной коляске передвигаться было трудно, траектировать ему было нельзя, а ашрам пока не работал на полную мощность.

В общей сложности Иравану потребовалось почти два часа, чтобы вернуться в храм. Он мельком обращал внимание на проплывающий мимо пейзаж – трава сохла, деревья разлагались, кора трескалась. Все указывало на то, насколько плохо осуществляется поддержка Накшара. В голове у него одновременно пульсировали облегчение и гнев. Он был готов немедленно начать траектировать. Даже сейчас, когда он был не в Моменте, ему все равно удавалось разглядеть Резонанс, знакомый, манящий. А если бы Ахилья не появилась? Разве Ираван позволил бы ей погибнуть, лишь бы не входить в Момент? Его охватил стыд, он был противен самому себе. Если бы они поменялись местами, Ахилья наплевала бы на последствия и бросилась его спасать, несмотря ни на что.

Ираван вошел в обширное главное помещение храма и сразу же помчался к одному из сотовых коридоров, уводящих от дерева рудракши. Он постучал по браслету, стена открылась, впустив его в лифт из пышной зелени. Храм узнал его, и лифт уже адаптировался к дизайну, предпочитаемому Ираваном: с отверстиями в коре, пропускающими солнечный свет, и с видом на открытое небо. Сколько энергии траектирования тратится на поддержание этой роскоши? Ираван снова увидел, как земля возле Академии пошла трещинами, и Ахилья выскользнула у него из рук. При виде такого поразительного расточительства в нем вспыхнул гнев, он сжал челюсти. Ираван вышел в коридор, облицованный плюмерией, и направился в палату совета.

Выращенная на самых высоких уровнях храма палата совета представляла собой просторное роскошное помещение с массивным столом из красного дерева в центре. Пол покрывал густой мох со сладким запахом, а стены представляли собой мозаику из темных цветов. Все окна были закрыты – советники, сидя на своих стульях из розового дерева с высокими спинками, явно обсуждали деликатные вопросы. А над столом висела голограмма: улыбающийся Манав, фотография, сделанная до его отсечения. А рядом с ним… лицо Иравана.

Айрав плавно смахнул голограммы, и все пятеро советников повернулись к входящему Иравану. Лаксия, которая до этого сидела, наклонившись вперед, закрыла рот и откинулась назад.

На мгновение Ираван растерялся и увидел себя сидящим вместе с ними в собственном кресле из розового дерева. Однажды он смотрел на Манава с тем же выражением, с каким сейчас смотрят на него остальные – словно разглядывая опасное животное.

Затем заговорила Чайя.

– Ираван, что случи…

– Я так понимаю, вы знаете, что произошло в Академии? – спросил он, перебив ее.

Остальные обменялись настороженными взглядами через стол.

– Мы в курсе, – медленно ответил Айрав. – Мы уже получили отчеты, а всем пострадавшим гражданам оказана помощь. Мы намерены поговорить с ними позже. – Голос Айрава смягчился. – Ты был в это время в Академии, не так ли?

Ираван не удосужился ответить. Они отслеживали его действия по гражданскому кольцу с самого начала расследования и должны были видеть его с Ахильей, две точки на карте граждан. Кроме того, он отправил им сообщение с просьбой о подкреплении. Они наверняка участвовали в восстановлении. Наиля не была знакома с их пылинками в Моменте, но Ираван узнал всех трех Старших архитекторов в движении земли, в конструкции платформы, в том, как каменный орех создал края кратера.

Что бы произошло, если бы он сам оказался в Моменте? Если бы он траектировал?

Если есть вообще какие-либо признаки, малейшее нарушение правил…

Айрав наклонил лысую голову, пронзительно уставившись на него из-за очков, ожидая ответа.

– Как такое могло произойти? – спросил Ираван. – Где были архитекторы Диска?

Айрав постучал по запястью и взмахнул рукой, так что над столом зависла карта города. Некоторые его части еще находились в стадии строительства, и доступ к воде, солнечному освещению и движущейся архитектуре был ограничен. Конечно, все эти пространства предназначались для горожан. Пространства для архитекторов были полностью готовы и радовали глаз красотой и пышной зеленью. Грудь Иравана пронзил гнев – на себя, на Ахилью, на совет, а также на то, что прямо сейчас он не мог бороться против такого неравенства.

– Архитекторы Диска истощены, – сказал Айрав в качестве объяснения. – Их линии созвездий становятся слабее, и они совершают ошибки. Они идут кратчайшим путем и не в состоянии контролировать Момент должным образом. Этого следовало ожидать. Мы потратили много энергии на траектирование при посадке и взлете.

– Посменное дежурство, – начал Ираван.

– Это мера предосторожности, а не гарантия отдыха…

– …сводит на нет возможность истощения архитекторов, – закончил Ираван.

Он повторил то, что сказал Бхарави двумя неделями ранее, когда они приземлились в джунглях.

– Это происходит потому, что траектировать становится сложнее. Из-за вмешательства.

– Ты продолжаешь настаивать на своей версии, – жестко сказал Айрав. – Тем не менее мы все трое изучили Момент и не обнаружили никакого

Резонанса

.

– Ты можешь не верить моей теории, Айрав, но это больше не про меня. Если возникнет сбой в траектировании, мы врежемся в ярость земли.

Мы все умрем

. Это конец цивилизации.

– Успокойся, Ираван, – устало вставила Чайя. – Мы осознаем последствия…

– Тогда избавьте меня от этого нелепого испытания и позвольте помочь.

– Ты

помогаешь

, – холодно сказал Айрав. – Расследуя инцидент с учетом собственной теории.

Саркастический смех Иравана эхом разнесся по роскошному залу.

– Без траектирования? Без изучения Момента?

– Никто, – осторожно ответил Айрав, – не запрещал тебе траектировать.

Его слова были встречены напряженным молчанием.

Ираван уставился на остальных. Киана нахмурилась, а Лаксия выглядела слегка любопытной, как будто ждала, что же он будет делать дальше. Но Бхарави – его ближайший друг и наставник – оставалась невозмутимой, водя пальцами по лежавшему перед ней блокноту.

Он прочел предостережение у нее на лице. Это была ловушка, хотя и незамысловатая.

«Он дал тебе лозу, чтобы посмотреть, выкарабкаешься ли ты из этой ямы или удавишься на ней»

. Сердцебиение у Иравана ускорилось. Он облизнул внезапно пересохшие губы. С усилием взял себя в руки.

– Я оговорился, – сказал он, глубоко вдыхая. – Я хотел сказать, что мне не следует траектировать в моем состоянии.