Небесный город

10. Ахилья

Она рванулась к покрытой листвой стене и застучала по ней кулаками.

– Откройся, разрази тебя ярость! – закричала она.

В ответ из листьев появились шипы. Они были слишком мягкими и не причинили вреда, но служили предупреждением. Стена не открылась.

В отчаянии Ахилья еще раз ударила по ней. Почему стена не реагирует? Она сейчас в Накшаре, и растения должны ее слушаться, поскольку необходимости в траектировании больше нет. Или город до сих пор живет по протоколу полета?

– Откройся же, чтоб тебе провалиться в ярость! – кричала она, разрывая листья окровавленными пальцами. Но стена просто зарастала снова и становилась плотнее. Почему она не…

Она попыталась выйти за пределы Накшара. Но без ключа от лабиринта, как тот, что был у Наили или Старшего…

Ахилья развернулась и снова направилась туда, где на полу лежал Ираван. Вокруг него выросла трава, чтобы было мягче лежать. Лианы укрыли ему грудь, реагируя на его глубочайшее желание – отдохнуть. Бледно-белые лозы росли по всему городу, укрепляя иммунитет и придавая сил. Ахилья поспешила к нему и опустилась на колени.

До нее донесся запах эвкалипта и огненной мяты. Ароматы Иравана – растения, предназначенные именно для его исцеления. Накшар уже начал его лечить, но Ираван лежал не шевелясь. Ахилья, задохнувшись, сжала его руку.

– Пожалуйста, приди в себя, Ираван, – рыдала она. – Пожалуйста, пожалуйста, приди в себя.

Его веки дрогнули и открылись.

– А…лья, – выдохнул он. – Ты… в безопасности.

– Я в безопасности, – прошептала она, и по лицу у нее потекли слезы.

Он выдохнул и еще глубже погрузился в травяную подушку.

– Но Оам, – сказала она дрожащим голосом. – Оам остался снаружи.

Он тихо застонал.

– Пожалуйста, – прошептала она, рыдая. – Он еще совсем ребенок, Ираван. Глупый мальчишка.

Глаза Иравана замерцали под закрытыми веками, и под пальцами у нее запульсировали вены краткими вспышками сине-зеленого цвета, затем они потемнели, словно внутри у него что-то перегорело.

Взгляд Ахильи затуманился.

– Прости меня, Ираван, – заплакала она. – Прости, пожалуйста, я должна была о нем позаботиться.

– Нет, – тихо пробормотал он мягким голосом. – Это

я

должен был.

Он попытался выпрямиться, и она обняла его за плечи, но его тело казалось неподъемным грузом. Стиснув зубы, Ираван прерывисто дышал, глаза так и не открылись. Татуировки снова зашипели. Потные волосы безвольно упали на лоб. Ахилья с надеждой уставилась на стену снаружи.

Он рухнул в ее объятия, потеряв сознание.

Она приподнялась, собираясь позвать на помощь, когда услышала, как хрустят ветки под чьими-то ногами. Ахилья повернулась на звук как раз в тот момент, когда Бхарави уже была рядом, оттолкнув ее в сторону. Женщина упала на колени рядом с Ираваном, лицо у нее стало пепельно-серым. Она открыла один глаз Иравана. Капилляры были синими, а зрачок закатился.

Бхарави выругалась. Она разорвала лохмотья, оставшиеся от курты Иравана, и поднесла его обнаженную руку к появившейся в траве гелиолампочке, которую Накшар предоставил ей, когда она пожелала получить свет.

Под светом золотистых лучей Ахилья увидела то, чего не видела раньше. Смуглую кожу Иравана пересекали воспаленные черные рубцы. Они были похожи на гротескные ползучие растения, острые, злобные, сожженные, казалось, навсегда.

– Он перенапрягся, – резко сказала Бхарави. – Это остаточное свечение траектирования. Ему нужна срочная помощь, иначе его вены сгорят полностью.

Сердце Ахильи пропустило удар.

– Санктум?

Это было место, где исцеляли архитекторов.

– Санктум здесь не поможет, – Бхарави встала. – Его нужно прямо сейчас подключить непосредственно к дереву рудракши.

Она жестом приказала Ахилье отойти, и Ахилья отбежала назад. Бхарави прищурилась. От нее исходил свет. Ахилья подняла руку, чтобы прикрыть слезившиеся глаза. Когда она опустила руку, Ираван лежал на пепельно-белой платформе из исцеляющих ветвей, повернув голову в сторону. Платформа высотой по пояс начала скользить вперед. И Бхарави, следуя за ней, пронеслась мимо Ахильи.

Ахилья изо всех сил старалась не отставать.

– С ним все будет в порядке?

– Не знаю. Сейчас его посмотрит Чайя.

Сердце Ахильи забилось сильнее. Она потянулась, чтобы коснуться влажных волос Иравана, но платформа двигалась слишком быстро. По лицу у нее катились слезы, а разум никак не мог осмыслить, что произошло. Они же были в безопасности. До этого она участвовала в сотне успешных экспедиций. И эта ничем от них не отличалась. Платформа прошла сквозь тьму и выкатилась на свет, в коридоре сверкали гелиотехнические светосферы.

– Бха, – шепотом начала Ахилья. – Мой ученик. Оам. Он все еще там, снаружи. Ираван нес и его…

Взгляд Бхарави был обращен на Иравана. Она выругалась и снова двинулась вперед, вены у нее искрились. Земля под ногами Ахильи уплотнилась, и затем она вместе с Бхарави заскользила вслед за платформой с Ираваном.

Ахилья проглотила вопросы. С Оамом все будет в порядке. Обязательно будет. Бхарави же знала, куда идти, потому что пришла именно в ту часть города, где упали они с Ираваном. А значит, храм – совет – наблюдал за их подъемом из джунглей. А это значит, что с Оамом все в порядке. Должно быть, он попал в город в другом месте. Возможно, он уже в лазарете и его лечат. Ахилья открыла и закрыла рот, желая получить этому подтверждение, но ее захлестнули горячие слезы. Она не могла сделать вдох полной грудью.

Наконец Бхарави подняла руку, по которой, светясь, извивался простой сине-зеленый узор. Коридор закончился деревянной стеной. Кора расступилась. Платформа скользнула вперед, и стена снова закрылась за ними. Они вернулись в храм.

В отличие от обширного двора, из которого уходила Ахилья, храм теперь напоминал небольшую темную пещеру. Дерево рудракши стояло в центре и, казалось, стало ниже. В нескольких футах от травянистого пола висел Диск архитекторов, и по нему перемещались архитекторы Лабиринта. Их было столько же, сколько и во время приземления. Большинство из них были одеты в мантии, но некоторые были в обычных куртах и чуридарах. Вокруг стоял гул разговоров, нервных, резких, тревожных.

– Он здесь, – крикнул кто-то.