Страница 32 из 166
Яркий свет от его тела рассеялся, и теперь все они кашляли, хрипели, задыхались, даже когда их швыряло из стороны в сторону. Глаза Ахильи вылезли из орбит, рука сжалась на горле, и он знал, что убивает ее, убивает их всех.
«НЕТ»
, – беззвучно закричал он.
Траектируя, он почувствовал экстаз магнарута, когда тот вырвался из-под его власти.
Но где-то же должен был существовать выход в безопасное место. Обязательно должен!
Ираван метался в Моменте, пытаясь отыскать его и проклиная все на свете. Он пробовал снова и снова, направляя линии созвездий в звезду, чтобы растение не смогло себя разорвать, но гнездо загудело и взмыло в воздух. Он изменил схему, чтобы заставить гнездо успокоиться, но магнарут дождался, когда в него врезался валун, а, может, это был ствол дерева, как следует встряхнув их. Ираван атаковал его, используя собственное желание корня, но гнездо наполнилось крошечными белыми ростками, которые стали душить их, и лицо Ахильи уже обрело фиолетовый оттенок. Надо попробовать еще раз. И еще. И еще.
Этого он, конечно, не мог предвидеть. И больше ничего не мог сделать. Выхода не было. Исчерпаны все возможности, все комбинации.
Магнарут насмехался над ним.
Ираван уставился на корень, изучая темные углы Момента, в который они попали.
«Да провались ты в гнев и ярость,
– подумал он. –
Я достану тебя изнутри»
. И он бросился к звезде, соединяя два восприятия.
И погрузился в черноту.
Восприятия врезались друг в друга.
И в экстазе зарыдали.
Они с ужасом подумали о том, что делают, в кого превратятся. Но ужас был мимолетным.
Взорвались вены, сгнили листья, и рассыпались драгоценные, драгоценные семена. Как в тумане они подумали, что превратились в великий корень с определенной целью. Но другой цели, кроме выживания – выживания им подобных, у них не было. Для них это означало смерть.
Они улыбались, обнажая окровавленные зубы. Их атаковало сознание джунглей. Оно поднималось из-под земли, все больше ужесточаясь, и волны разрушения накатывали одна за другой. В сознании у них раздался рев миллиона криков, к ним обратились исказившиеся от испуга лица, голодные глаза, скорбные рты.
Они знали, как им удавалось так ловко сражаться с самими собой. Звезда была не просто их состоянием. Это была возможность джунглей, возможность жизни. Каждая застывшая звезда, каждое дискретное состояние были иллюзией. Когда архитектор траектирует, он только создает изображения, чтобы постичь вселенную и ориентироваться в ней, но Момент не был неподвижной реальностью. Он был яростной бурей.
«Я – это он,
– поняли они. –
Я – архитектор. Ираван»
. На мгновение два его восприятия разделились. Они увидели, как он ревет в агонии, как наблюдают за ним, застыв от ужаса, Ахилья и Оам, но потом все стало так, как и должно было быть, и они снова превратились в магнарут.
Удерживая линию и безвозвратно слившись, они смотрели, как несется к ним Момент. И его нельзя было назвать существованием одного растения. Это была пауза джунглей, целой планеты. Ее необъятность… Они чувствовали ее в каждом ударе ветки, в каждом надрыве коры. Они были джунглями. А джунгли были готовы к одной возможности, нацелены только на одно: уничтожение.
Они тихо всхлипывали.
Погруженные в Момент, они видели, что сейчас произойдет. Ему оторвет правую руку и размозжит голову, и они узнают о его смерти в шокирующей вечности. Они чувствовали его панику и ужас из будущего, издалека.
«Пусть это поскорее закончится»
, – подумал он.
И тут перед ним вспыхнул Резонанс, мягко мерцая расплавленным серебром.
Он сверкал у них перед глазами, как капля ртути, и они дернулись и потянулись к нему.
Момент исчез.
Началось вечное падение.
Затем наступила слепота.
* * *
Он пришел в себя.
Почувствовал запах горящей плоти, его плоти. Он спускался.
«Мы сделали это»
, – подумал он. И тут же в голову пришла мысль:
«Это была ошибка»
.
Теперь было слишком поздно. Он отделился.
Он слышал зов, подобный биению его собственного сердца.
Уплывая в вечное одиночество.
Рождение.
Он услышал крик, который, казалось, звучит далеко-далеко.
Два его восприятия разделились, но не одновременно, как происходит при траектировании. Они расширились и превратились в нечто большее.
Им овладела шокирующая восприимчивость. Ираван впервые в жизни действительно
видел
. Магнарут превратился в незначительное пятно, покорное его воле, и внезапно желание великого корня самоуничтожиться показалось ему смехотворным.
Он с завидной точностью проник в Момент и раздавил звезду магнарута. Гнездо обмякло, готовое повиноваться.
Почему же раньше было так сложно?
Часть его осознавала весь ужас того, что он сделал, нереальность и последствия этого поступка. Но затем ужас исчез. Он был горой, и эти крохотные сущности не имели значения.
Ираван перестал кричать.
Он встал.
Буря снаружи усилилась, но в разуме он обратился к магнаруту. Тот отреагировал, его воля была подавлена полностью. Ахилья и Оам постарались отодвинуться от него как можно дальше. Оам встал перед Ахильей, прикрыв ее собой, но она смотрела на Иравана, протягивая руку и широко распахнув глаза от страха. Ираван же смотрел на обоих бесстрастно.
Гнездо магнарута замерло в неподвижности, а снаружи выла и ревела земная ярость. Летели комья грязи и пыль, мешая разглядеть, что происходить вдали.
Ираван начал траектировать, но на самом деле это было не траектирование, не совсем траектирование. Он не траектировал, а просто
желал
, и растение меняло форму, немедленно повинуясь ему. Вокруг них троих обвились ветви, обхватив ноги, туловища, руки. Постепенно их закрыло толстой деревянной броней из магнарута. Через несколько секунд все трое стояли, полностью защищенные, лицом друг к другу. Сквозь щель для глаз Ираван видел клубы пыли.
До него донесся приглушенный голос Ахильи.
– И-ираван?
– Все в порядке, – тихо сказал он. – Сейчас попробуем еще раз.