Небесный город

8. Ираван

Ничего не произошло. Гнездо из магнарута не сдвинулось с места. Не откатилось.

Ираван погрузился в какой-то кошмар. Вокруг висела жуткая тишина – такого ужаса он не испытывал никогда.

Раздвоенным восприятием он видел линии созвездия, которые извивались, как змеи, отказываясь соединяться с великим корнем. Ираван держался, перенося вес своего существования на звезду. Она сопротивлялась, и на секунду сила их противоположных желаний заставила гнездо

тревожно загудеть

. Ахилья ахнула, Оам взвыл, а затем они закричали хором. У Иравана горели даже зубы, а кости под кожей вибрировали от сотрясения. Руки и грудь пронзила сильная боль. Магнарут размахивал ветками, как кнутом, и боролся изо всех сил, раскалившись докрасна, словно провод под высоким напряжением, прожигая насквозь такой же раскаленной докрасна болью. Он вел себя как живое существо и сейчас казался Иравану живее всех растений, с которыми ему приходилось иметь дело.

Ираван отпустил несколько линий созвездия. Гнездо из магнарута встряхнулось в последний раз, затем успокоилось, удовлетворенное тем, что пока еще не развалилось и сохранило форму, и снова замерло.

– Что это было? – выдохнул Оам.

Дыхание Иравана стало прерывистым. Он всегда знал, что траектировать в диких джунглях труднее, чем в прирученном ашраме, но никогда раньше не испытывал такого противодействия своей воле. Все выглядело так, будто магнарут был не просто растением, а чем-то большим, будто он обладал разумным сознанием сложного существа.

Снаружи начали дрожать и качаться деревья.

Они почувствовали еще один толчок. Гнездо подпрыгнуло и рывком поднялось в воздух. Ахилья и Оам вскрикнули. У Иравана скрутило желудок. Они врезались в массивный ствол дерева и снова подскочили, перевернулись вверх ногами, от чего в горло хлынула желчь. Потом сфера еще немного переместилась и, наконец, приземлилась довольно далеко от того места, где стояла раньше.

Держитесь

, хотел сказать Ираван, но не смог вымолвить ни слова. На него навалилось изнеможение, заполнившее каждую клеточку тела, но он пролетел сквозь Момент, лихорадочно анализируя и отбрасывая возможности одну за одной, даже когда Ахилья и Оам пришли в себя. Может, ему стоит отпустить магнарут и поискать тик или железное дерево? Нет, слишком поздно, времени на поиски уже нет. Может, ему стоит ликвидировать гнездо и создать броню? Нет, ни одна броня не выдержит волны земной ярости, разрушится от первого же удара. Сердце у него упало.

– Чем ты занимаешься? – пискнул Оам. – Почему мы просто стоим и ждем?

Ираван попробовал еще раз. В первом восприятии он увидел себя таким же, как Оам и Ахилья: ноги уперлись в переплетенные ветви гнезда, кулаки сжали ветки, голова склонилась в изнеможении. Кожа у него ослепительно светилась, а татуировки траектирования складывались в сложные фракталы.

Во втором восприятии он приблизился к звезде магнарута, взмахивая линиями созвездия, как сотней кнутов, пытаясь обнаружить отверстие, чтобы закрепить их.

Звезда опередила его и прежде, чем он успел принять решение, каким будет его ход, расширилась и врезалась в его разум, не оставив времени даже на вдох.

Два его восприятия слились воедино, и в этот момент Ираван почувствовал настоящий ужас.

Кожа начала трескаться и кровоточить. На спине, на шее и в глазах росли колючки. Он открыл рот, но оттуда вылетела только пыль и вырвались крошечные серо-белые ростки. Десны гнили, из-под ногтей торчали шипы, за волосы цеплялись ветки, и он думал:

«Давай, это хорошо, рвись, истекай кровью, умирай, сей семя, выживай»

. Он распознал крошечное пульсирующее вмешательство – свое собственное, – когда летящая по траектории пылинка пыталась помешать растерзанию его «растительного я» на части. Он улыбнулся, обнажив окровавленные зубы, и вдавил боль поглубже в себя. Агония была прекрасна. Ираван заплакал от восторга и…

Моргнул.

Он задергался, пытаясь вырваться из хватки магнарута, и в панике отполз от звезды.

Восприятия разделились, но Ираван продолжал отступать, скуля от ужаса. Опасно,

очень опасно

, когда сливаются два восприятия. Архитектор может потерять себя, сгинуть и никогда не вернуться в собственное тело. Его вырвало прямо на пол гнезда. Свет траектирования погас.

Гнездо начало распадаться.

Сначала рассыпались в пыль шипы у них над головами, затем треснула и разлетелась обломками ветка. Ахилья жалобно заскулила, глаза у нее стали безумными, когда она увидела, как рушится их хрупкая защитная сфера.

– Что он делает? – закричал Оам. – Он что, сумасшедший?

Ахилья уставилась на него. Волосы у нее растрепались, по лбу текла кровь, но она все равно была такая красивая и… испуганная. Дрожащими руками она попыталась скрепить гнездо, как будто бы это могло помочь.

В отчаянии Ираван бросился назад, к звезде магнарута. Не имея времени на изощрения, он зажал линии созвездия, сотни линий, и погрузил их в глубины звезды грубым неопрятным пучком. Гнездо перестало распадаться и снова загудело от ярости.

Линии созвездия вздыбились, вибрируя в его хватке. Гнев великого корня был слишком силен. Сейчас его снова засосет внутрь, и восприятия сольются. Этого допустить нельзя.

Внезапно гнездо затихло.

Сердце Иравана воспарило – краткий миг победы.

Слишком поздно он увидел, как по воздуху к ним летит булыжник – валун-разрушитель.

Ираван в отчаянии вскинул руку, цепляясь за линии созвездия, чтобы ухватиться за внешние нити гнезда. Он вдавил ветви друг в друга, расщепив магнарут, переплетая его с самим собой.

Валун врезался в гнездо. Они, кувыркаясь, покатились по лесной подстилке, врезаясь друг в друга телами, но сфера выдержала,

гнев и ярость

, она выдержала.

Откуда же магнарут узнал, что в них полетит валун? Это же растение, а не пылинка, ему не дано видеть возможности – но времени обдумывать эту мысль не было.

Ираван закрепился в Моменте, создавая одну линию созвездия за другой, привязывая их к гнезду, по максимуму используя желание великого корня распасться. Намереваясь уничтожить себя, магнарут прыгнул, чтобы на этот раз подчиниться ему. Побеги врезались друг в друга. Кора гнезда превратилась в переплетение ветвей. Она становилась все плотнее, и волна надежды и триумфа пронзила Иравана. Он сделал это, он нашел способ.

А в следующее мгновение из трещин вылетели мягкие белые семена, заполнив собой воздух.