Страница 26 из 166
6. Ираван
Сначала на Иравана обрушился крик джунглей – безмолвный, лихорадочный, зловещий.
Он пронзал его насквозь, будто под кожу загоняли шипы. Браслет из бусин рудракши у него на запястье сильно завибрировал, изо всех сил стараясь удержать стену из веток шиповника. Когда внешний лабиринт покинул Оам, Ираван снова постучал по бусине. Ветви в стене шиповника, яростно зашуршав, встали на свое место, закрывая проход.
Ираван сглотнул. Крик звучал рагой
[7]
[Ра́га (санскр. «цвет, настроение») – музыкально-эстетическая категория, охватывающая правила и предписания для построения крупной музыкальной формы в рамках индийской классической музыки. Здесь подразумевается мелодия как отзвук траектирования.]
, остатком траектирования – именно этим способом природа приводила в гармонию работу архитектора с естественным состоянием растения. Архитекторы интерпретировали раги как мелодии, но за всю жизнь Ираван никогда не ощущал ничего похожего на рагу джунглей. Она звучала как последние опустошающие отголоски древнего крика. Волоски у него на шее встали дыбом.
Проход, через который они вышли, исчез полностью. Лианы и лозы скользили по шиповнику, становясь гуще, толще. Над ними сплетались ветви. Листья на деревьях уже были вполне зрелыми, а ветви сгибались под тяжестью пухлых белых ягод, готовых лопнуть. Трава у ног теперь доходила ему до коленей и росла поразительно быстро – гораздо быстрее, чем можно было ожидать вскоре после земной ярости. А то, что здесь уже были деревья, да еще и увешанные плодами, казалось просто невероятным.
Ахилья лихорадочно осматривала окрестности, стараясь заметить как можно больше. От сумки ее взгляд метнулся к стволу белого бука, который становился толще прямо на глазах, затем перескочил на Оама и, наконец, на мгновение замер на Ираване. Когда их взгляды встретились, Ираван открыл рот, но она пошла туда, где стоял Оам, уставившись на джунгли. Она что-то шепнула ему, и они оба открыли сумки и стали в них копаться, извлекая различное оборудование.
Ираван начал траектировать и последовал за ней.
– Ты ведь тоже это чувствуешь?
Она настороженно посмотрела на него.
– Чувствую что?
– Джунгли. Что-то не так.
Как всегда при траектировании, его зрение разделилось на две формы восприятия. В первом он видел, чем занимаются Ахилья и Оам, как становятся гуще кусты, как капает сок с каучукового растения, а листья и побеги разворачиваются и растут во все стороны с головокружительной скоростью.
Вторым восприятием, существуя в виде пылинки, Ираван увидел джунгли как поле, усеянное звездами. Последний раз он был в джунглях несколько лет назад, но не помнил, чтобы тогда Момент был таким зловещим. Он плыл сквозь него, ощущая дикость, темную невольную жестокость, поскольку травы, стебли и стволы существовали, исходя только из возможностей насилия, и душили друг друга, сражаясь за драгоценный солнечный свет. Древние архитекторы, должно быть, столкнулись с Моментом, очень похожим на этот, когда впервые подняли эти виды в небо почти тысячу лет назад.
Ахилья ничего не ответила. Они с Оамом продолжали распаковывать вещи, вытаскивая мачете, встряхивая и раскрывая оборудование, с тихим щелчком прикрепляя необходимые инструменты к ремням экипировки.
Неархитекторам звучание раги было недоступно, но в поведении и движениях Ахильи была некая скрытая нервозность.
Конечно, она видела, что джунгли настроены враждебно. Может, она так сильно злится, потому что не хочет подтверждать, что он прав и что есть причины для беспокойства?
Ираван создал линии созвездия, связывая различные звезды в сложные узоры, но даже после этого его линии сильно дрожали.
– Это нормально, Ахилья? – тревожась, спросил он. – Никто из других архитекторов во время предыдущих экспедиций не упоминал, что джунгли кажутся странными?
– Да все так говорили, – ответила она. – Но все они были в джунглях впервые, так что…
Она встретилась с ним взглядом, и он увидел, что она говорит искренно. Он знал, о чем она думает, да и сам он думал об этом же. Даже если в предыдущих экспедициях джунгли сбивали с толку Младших архитекторов, Иравана это не должно было коснуться.
– А
ты
что чувствуешь? То же самое, что в прошлые разы, или что-то другое? – спросил он. – Тебе не кажется, что джунгли в этот раз другие?
– Не больше, чем обычно. Ведь технически, каждый раз это
новые
джунгли.
Ахилья снова накинула сумку на плечи, поднесла руку к звенящему медальону, какое-то время изучала его, а затем пошла к деревьям.
– Нам сюда.
– Держись рядом, – сказал Ираван. – Ты тоже, Оам.
Юноша бросил на него презрительный взгляд и помчался за Ахильей, срубив набухающие лианы мачете. Срезанные плети, извиваясь, упали на землю, а затем скользнули друг к другу. Глаза Оама широко распахнулись от удивления. Он последовал за Ахильей, держась всего на шаг позади.
Сама Ахилья выглядела вполне спокойной. Ираван даже не смог вспомнить, когда он видел ее такой умиротворенной. Глаза жены были устремлены на медальон, и она инстинктивно скользила по джунглям. В отличие от Оама, который, казалось, намеревался уничтожить тропу, Ахилья ныряла под растущие ветки, отводила в сторону перистые листья, а мачете использовала только для того, чтобы отсечь тянущиеся к ней лозы, которые просто меняли направление, а не укоренялись заново, упав на землю.
Она знала эти джунгли. Знала их лучше, чем Ираван, несмотря на то, что он дрейфовал в Моменте. Когда она надолго исчезла из поля зрения, сердце у него бешено застучало – не от беспокойства за нее, как он понял, а от беспокойства за себя. Судя по виду Оама, его тоже охватила паника. Он метался по кругу и, дико взмахивая руками, рубил джунгли. Ираван резко двинулся вперед, чтобы оторвать растения от мальчишки, пока они не удушили его. Он прокладывал путь к Оаму при помощи собственного мачете. Они обменялись нервными взглядами, и Ираван уже открыл было рот, чтобы позвать Ахилью, но, прежде чем он успел вдохнуть, она появилась снова. Она шла среди деревьев, с удовлетворенной улыбкой поправляя одежду.
– Больше так не делай, – пробормотал Оам, когда они догнали ее.
Она просто усмехнулась и махнула рукой, призывая их идти вперед, уверенная, что двигается в нужном направлении.