Небесный город

5. Ираван

Ираван присоединился к компании Ахильи и Оама, и они все вместе двинулись по внешнему лабиринту. Ираван не траектировал: для этого пока не было необходимости. Управление растениями здесь по-прежнему осуществлялось архитекторами Диска из храма, которые распределяли энергию траектирования для использования горожанами.

Несмотря на это, он заметил, что растительность здесь обладала необузданной натурой. Чем дальше от ашрама они уходили, тем сильнее дичал лабиринт. Высокая неухоженная трава доходила ему до пояса. Лианы ползли по полу, хватая за лодыжки. В какой-то момент Иравану пришлось схватиться за ветку, чтобы она не сбила с него налобный фонарь. Он вспомнил, какие проблемы были у архитекторов Лабиринта на Диске. Возможно, они все еще боролись с этой частью ашрама.

А возможно, подумал он, растения реагировали на желание Ахильи.

Как руководитель экспедиции, она шагала перед ним, выражая непокорность и позой, и высоко поднятой головой. Тропа перед ней открывалась на несколько шагов за раз. Они шли гуськом. Ираван, спотыкаясь, отставал на полшага от Ахильи, а замыкал шествие Оам. Когда уродливое розовое дерево выбросило ветку, Иравану пришлось пригнуться. Растения нападали на него.

Ахилья

нападала на него. Он осмелился оглянуться и увидел, что Оам, казалось, вообще не испытывает никаких проблем. Мальчишка взглянул на него с широкой злобной ухмылкой.

Ираван стиснул челюсти. Он ничего не сказал и не стал траектировать, чтобы взять ситуацию под контроль. Растения не могли по-настоящему навредить ему, потому что в дерево рудракши были встроены разрешения специально для

защиты

архитекторов. Однако здесь, вдали от дерева, подобных происшествий следовало ожидать. Он даже заслужил это, вел себя как скотина. Сунув палец под наручный компас, он продолжил идти.

Когда ветки перестали пугать, ему потребовалось мгновение, чтобы понять почему. Ахилья остановилась. Ираван подошел к ней, но она не обратила на него внимания. Вместо этого она уставилась на густой куст змеиного корня, преградивший им путь. Руки у нее сжались в кулаки, глаза сузились. Куст был высоким, доставал ей до плеч, а ветви так плотно переплелись, что их было невозможно сломать. Рядом в зарослях ежевики приоткрылась небольшая щель. Одна тонкая ветка задрожала, развернулась, затем рухнула.

– Хочешь, я займусь этим? – тихо спросил Ираван.

– Конечно, ты же с нами не просто погулять пошел, – огрызнулась она и отошла в сторону, скрестив руки на груди и не глядя на него.

Ираван сосредоточился и вошел в Момент.

Он нырнул к золотой звезде, где, туго свернувшись, лежал змеиный корень. Привязав к нему несколько линий созвездий, он пронесся мимо других возможностей к звезде, где куст начал разлагаться. Его пылинка связала две звезды в многослойный узел. Линии созвездий замерцали, соединяясь в миниатюрный лабиринт.

Куст змеиного корня распустился. Ветви покрылись гроздьями крошечных белых цветов, которые упали к ногам Ахильи, рассыпавшись по всей тропе, уходящей во тьму.

Все это заняло у Иравана меньше секунды, но все равно продлилось на долю секунды дольше, чем было необходимо. Он чувствовал, как усложнилось траектирование, и именно это пытался объяснить Бхарави. Им снова овладела усталость, пульсировавшая глубоко внутри, пробирая до костей, несмотря на ощущение парения во вселенной. Не желая показывать беспокойство, Ираван галантно протянул руку в сторону расширяющегося прохода. Ахилья посмотрела на него, и глаза у нее заблестели. Она сделала резкое движение головой, и Оам пронесся мимо, врезавшись плечом в Иравана.

Ираван не сводил глаз с жены. Он знал, что она видит, как напряжение между ними воздействует на ее юного протеже. Она сжимала и разжимала кулаки, и по этому жесту было видно, как ей хочется наказать Иравана, но она понимала, что сейчас не время. Она хотела пойти в джунгли, но не хотела, чтобы он сопровождал их. Она явно что-то скрывала, но

что

? Это точно было не увлечение юным Оамом. Ираван сразу понял, что она просто использует поклонника. Кроме того, неверность никогда не числилась среди ее недостатков. А упрямство числилось.

Ираван вздохнул. Она никогда и ни за что не сделает первый шаг.

Когда Ахилья шагнула вслед за Оамом, Ираван расширил тропу, чтобы они могли идти бок о бок.

– Прости, – сказал он. – Я не должен был быть…

– Жестоким? Эгоистичным? Законченным ублюдком?

– Таким заносчивым, – сказал он, одарив ее слабой улыбкой. – Мне не следовало так остро реагировать.

Какими бы тихими ни были их голоса, они эхом отдавались в образованном кустами коридоре. Оам вполне мог слышать их разговор, но с этим ничего нельзя было поделать. Кроме того, молодой человек уже слышал, как они ссорились, и видеть, как они пытаются помириться… хуже для него и быть не могло.

Ахилья, должно быть, думала в том же духе. Ираван слишком хорошо знал жену, чтобы предположить, что она простила его так быстро, но, несмотря на усилия, которых, как он знал, ей это стоило, она заставила себя заговорить теперь, когда они приступили к делу.

– Почему куст не ответил на мой запрос? Мы же все еще в городе?

– Это вопрос эффективности и приоритета. Чем ближе мы подходим к стене шиповника на границе, тем меньше гибкости архитекторы Лабиринта придают растениям внешнего лабиринта.

– Что-то я не замечала такой проблемы раньше. Все предыдущие разы внешний лабиринт повиновался мне.

– В этот раз приступ гнева и ярости земли был просто ужасным, Ахилья. Это затишье просто необходимо архитекторам. Ты себе представить не можешь, как все устали.

Брови Ахильи сдвинулись еще больше. Оам обернулся с неуверенным видом. Хруст их шагов эхом отдавался в густых зарослях кустарника.

– Ты уже говорил это раньше, – сказала Ахилья, все еще хмурясь. – Что ты имеешь в виду?

Ираван поджал губы. Как объяснить ей вещи, которые он сам не понимает и которые, как считает совет, нельзя озвучивать перед такими гражданами, как Оам? Ахилья – его жена, исключение из правил, но, если простые граждане услышат, как Старший архитектор говорит, что траектирование становится все сложнее, в Накшаре распространятся чудовищные слухи и паника.

Он бы никогда не завел этот разговор, если бы хоть на мгновение задумался о том, к чему это может привести. Бхарави была права. Он и правда

устал

. Переутомился за все эти месяцы земной ярости.