Небесный город

52. Ахилья

Ахилья не спала, но, когда очнулась, ее состояние можно было назвать только пробуждением.

Она моргнула и увидела, что вокруг все зелено. Она лежала на росистой траве.

Медленно Ахилья села. Рядом струился и журчал ручей с прозрачной водой, спеша исчезнуть за толстым красным буком. Ахилья потянулась к нему и мельком увидела свое отражение в воде.

Она думала, что сгорела в вихре, но кожа у нее осталась того же цвета, что и раньше. Глаза были такие же карие, в обрамлении густых ресниц. Она слегка изогнула брови, с сардонической ухмылкой рассматривая себя. Длинные черные волосы Ахильи были распущены, волнами спускались до талии, ими играл ветер. Сумка так и висела у нее на плече, и такая обыденность застала Ахилью врасплох, как будто события в вихре были сном, происходящим в другой реальности. Она моргнула и зачерпнула рукой воду из ручья, чтобы попробовать. Вода была сладкой, как нектар, и Ахилья с жадностью глотала, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пила.

Утолив жажду, Ахилья огляделась вокруг. Она была в саду, диком, но хорошо продуманном. Он рождался у нее на глазах, но не в буйной манере джунглей после приступа земной ярости. Каждая ветка на дереве была тщательно сформирована. Каждый усик, цеплявшийся за другое растение, казалось, создавался специально для этого. Полевые цветы буйно цвели, поражая изобилием красок, но цвета были согласованными: розовый сливался с сиреневым, синий контрастировал с золотистым.

Сквозь шепот листвы звучала мелодия – нет, рага. Она росла у нее в сердце, как зарождающаяся жизнь. По телу у нее разлилось волнение, пальцы рук и ног покалывало. Ахилья не двигалась долго-долго, прислушиваясь к себе и окружающему миру, позволяя звукам окутывать ее.

Наконец она поднялась, отвела взгляд от сада, оглянулась.

И увидела его.

Ираван.

Он сидел менее чем в двадцати футах от нее на самой высокой ступеньке травянистой лестницы. Его густые волосы были взлохмачены, курта измята и изодрана. Он снова закатал рукава – то, что от них осталось, – и уставился на обнаженные руки, на сине-зеленые узоры, которые струились по его коже беспокойными лозами. За спиной у него, на лестничной площадке, свернувшись, лежал якша-сокол, спрятав голову под одно из огромных серебристых крыльев. А за ними покрытая мхом скала открывалась зазубренным окном, за которым тянулись вверх деревья с толстыми стволами и тихо колыхавшимися на ветру листьями.

Ахилья сделала шаг вперед.

Ираван поднял взгляд.

Глаза у него светились сине-зеленым светом, скрывавшим белые склеры, заливавшим некогда черные радужки. Он смотрел на нее этим неземным взглядом, и черты его лица, казалось, были высечены из той самой скалы, на которой он сидел.

Никогда она не видела его таким диким и величественным. Он долго смотрел на нее, и она замерла, взглянув на него в ответ, не зная, как себя вести.

Лицо у него расплылось в улыбке.

– Ахилья, – сказал он, и это был

его

голос, несмотря на то, что выглядел он совсем по-другому.

Он хотел встать, но Ахилья побежала вверх по лестнице. Она остановилась, приблизившись к нему, и он подвинулся, освобождая место. Ахилья села рядом.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Приблизившись, она увидела, что узоры на его коже были не просто лозами. По нему вились спирали, доходя до шеи, слегка мерцая на лице.

– Я строю, – просто сказал Ираван, и обвел рукой вокруг.

Из коры вырастали арки и столбы, затвердевая. С потолка спускались пологи из лоз и, сплетаясь, создавали завесы и тенистые уголки. По травянистому полу между полевыми цветами бежали тропинки, как будто это место ожидало большую группу людей и намеревалось оказать им теплый прием.

Ахилья снова повернулась к Иравану, и он не отвел взгляд в сторону сада. Его неземные глаза смотрели прямо на нее, но, несмотря на этот грозный взгляд, он, казалось, волновался.

– Твои глаза, – сказала она.

– Думаю… – сказал он, поднося руку к лицу. – Думаю, это пройдет. Пока слишком рано… слишком мало времени прошло с момента союза.

– Союза, – повторила она. – Между тобой и соколом?

– Между мной, – ответил он, – и мной.

Ахилья медленно кивнула. Она видела что-то такое в вихре. В сознании возникли обрывки видений: бесформенный воздух распадается на две части. В одной – усыпанная звездами вселенная, где умирает Ираван, в другой – она и Ираван создают чудесный лабиринт.

– Я все это видела, – сказала Ахилья. – Как это получилось?

– Не знаю, – сказал он тяжелым голосом. – Я пока не все понимаю. Но думаю, что когда ты вошла в вихрь, ты каким-то образом соединилась с моим Эфиром.

– Твоим… Эфиром.

– Это третье восприятие. За пределами двух разделенных восприятий траектирования или двух расширенных восприятий экстаза. Думаю, у тебя оно тоже есть.

Ахилья нахмурилась, пытаясь представить, что он имел в виду.

– Ты имеешь в виду мысленный взор?

– Нет, это абсолютно другое измерение, далеко за пределами мысленного взора. Место контроля, – Ираван покачал головой. – Мне трудно объяснить. Я сам пока не понял.

Ахилья закрыла глаза. Ее манили образы – светящихся глаз Иравана, вихря, пещеры, где они видели резные изображения. Но помимо этого она чувствовала

что-то еще

, чье-то присутствие, что-то следило за ней, пока она смотрела на него, что-то, что сконцентрировалось и горело у нее за бровями. Никогда раньше она не ощущала этого, но теперь, когда Ираван подсказал ей, она поняла, что это присутствие всегда было рядом, внутри нее.

– Другие якши, – сказала она, открывая глаза, встревоженная ощущением Эфира. – Где они?

– Где-то здесь, в обиталище. А может, вернулись в джунгли сейчас, когда…

– …когда мы положили конец земной ярости.

– Да.

Ахилья покачала головой.

– Всю жизнь я изучала их – и знала, что они всегда были здесь, все это время… их так много, – у нее перехватило дыхание. – Полагаю, они бессмертны.

Ираван торжественно кивнул.

– В каком-то смысле да. Я столько раз умирал и рождался, но сокол сохранил и свой облик, и свою память. Может пройти сколько угодно времени, но он всегда будет помнить меня.