Страница 149 из 166
46. Ираван
В тот момент, когда Ираван увидел сокола, сидящего на скалистом выступе, в Глубине возник Резонанс.
Это был якша-сокол, конечно, известный ему по образу во втором восприятии только через рагу. Возможно, Ираван показался соколу абстрактной версией константы Накшара. Они настороженно парили, как будто впервые увидели друг друга, как тогда, в храме Накшара.
Ираван улыбнулся и увидел, как его собственная уверенность отразилась в зеркальной серебристой поверхности Резонанса. Вот почему пыль привела их сюда. Он просил ясности о
самом себе
и наконец-то сформулировал правильный вопрос, и пыль открыла ему путь к якшам, к
его
якше.
Плечи расслабились. Дыхание замедлилось. И в нем зародилась великая неизбежность, глубокое чувство правоты, какого он не испытывал никогда раньше.
«Я потерял себя!»
– крикнул он Бхарави в санктуме Накшара.
«Я обрела принятие»,
– ответила она.
То, что происходило здесь, и было принятие.
В Глубине Ираван создал поток золотистого света и направил в Момент, Резонанс отразил его, создав собственную серебристую струю, и оба нашли звезды друг друга, и вместе начали траектировать. Из травы вырвался ослепительный вихрь сине-зеленого света и взмыл в небо, созданный их совместным траектированием друг друга в экстазе. Якша-сокол закричал, устремляясь к вихрю.
Ираван отпустил руку Ахильи.
Он вскарабкался на горный пик внутри Эфира, почти на самую вершину.
А когда шагнул вперед, то, как в тумане, услышал голос Ахильи. Ему показалось, что он сказал:
«Все будет хорошо, любовь моя»
, но эта мысль казалась ему отвлеченной. В первом восприятии он развязывал все узлы на веревке, даже когда подбирался все ближе к вершине в Эфире. В Глубине, прямо рядом с ним затрепетал Резонанс, а в глубине его разума установилась тишина и возникло чье-то присутствие. Он знал, что это был якша-сокол, живущий в ячейке его собственного сознания, а потом…
В него врезалась Ахилья…
Совместное траектирование в экстазе – его и Резонанса – стало полным… завершенным – совершенным.
Он взобрался на вершину, оглядел пейзаж…
И когда все три восприятия слились воедино, Ираван, наконец, увидел себя – их – в истинном обличье.