Небесный город

– Я думала, она забросила эту идею, – сказала Тарья, поморщившись. – Переросла ее. Такое ощущение, что она изо всех сил старается убедить себя, что ее исследования дадут ей шанс попасть в совет, как если бы она сама была архитектором. Она просто не понимает, насколько заблуждается, и, гнев и ярость, даже не хочет говорить на эту тему. Разве она не понимает, как это влияет… ну, на вас двоих? – раздраженно покачала головой Тарья.

Ираван отвел взгляд. Тарья произнесла вслух то, о чем другие в его компании осмеливались только шептаться.

Он всегда считал любые подобные разговоры большим оскорблением для Ахильи, а уж про такое фамильярное обсуждение его брака и речи быть не могло. Но внезапно почувствовал, что не может не согласиться с Тарьей и что ему совсем не хочется спорить с ней. Амбиции Ахильи попасть в совет, по сути, были несостоятельными изначально. Эти экспедиции в джунгли были бесполезны – именно поэтому остальные члены совета вообще не хотели давать ей разрешение на выход, чтобы она не питала ложных надежд. Ираван же все-таки принял решение и удовлетворил ее просьбу, но сделал это не ради экспедиции, а ради нее. Не мог же он действительно поверить, что архитекторы лучше неархитекторов.

Тарья долго изучала Иравана, ожидая ответа, но так и не дождалась.

– Пойдем, любовь моя? – сказала она, взглянув на Бхарави.

– Минуту, если ты не возражаешь, дорогая, – ответила Бхарави.

Она вернула Арта жене, и Тарья отошла на несколько шагов, поманив Куша.

Бхарави схватила Иравана за руку и оттащила его от стоявших поблизости архитекторов назад, в укромные уголки дерева рудракши.

– По-моему, ты должен был защитить Ахилью.

– Она взрослая женщина и сама принимает решения, что ей делать. Ей не нужно, чтобы я защищал ее от

сестры

.

– Ты с ней поругался, да? Вот в чем дело.

– Это

она

поругалась со мной, – отдернул руку Ираван. – И я не собираюсь извиняться, если ты хочешь говорить об этом. Я не сделал ничего плохого.

– Не веди себя как ребенок. Ты знаешь, тебе нужно это исправить.

– Я и так исправил. Я помог ей получить разрешение совета на экспедицию. Я даже назначил ей Младшего архитектора, чтобы у нее был кто-то, кто мог бы прокладывать для нее траекторию в джунглях.

– Навряд ли это значит «исправить», Ираван.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал, Бхарави? Навязал ей свое присутствие? У нее была возможность встретиться со мной. Она была там, стояла рядом с Тарьей. Но даже не подошла. Она не хочет меня видеть. Разве это не ясно?

– У тебя тоже была возможность навестить ее. А ты навестил? Хоть раз за семь месяцев полета?

Ираван отвел взгляд от ее понимающего взгляда.

– Я был зол.

– Что же такого она сделала, чтобы так тебя разозлить?

Он не ответил. Каждый раз, когда он собирался покинуть храм, каждый раз, когда подключал свое кольцо гражданина, чтобы ответить на сообщение Ахильи, в голове у него возникали осколки образов их последней встречи, вновь и вновь разжигая холодную ярость: Ахилья обвиняет его в том, что у него появились тайны, Ахилья сомневается в его намерении стать отцом. Ахилья

никогда

не понимала, насколько сильное давление он испытывает, исполняя обязанности Старшего архитектора. Она была права, опасаясь перемен, которые принесло его повышение. Он

действительно

изменился, но в этом ведь не было ничего плохого. Это было необходимо: он рос, развивался, хранил непростые тайны своего положения – один, без ее поддержки.

Бхарави правильно прочитала его молчание.

–

Ничего

она не сделала, да? Гнев и ярость,

семь

месяцев, Ираван! Ты же знаешь, она не может прийти в храм во время полета без разрешения. Поэтому ты должен был пойти к ней. А ты ее ни разу не навестил. И что она должна была подумать?

– Давай закроем эту тему, Бхарави, – прорычал он. – У нас всегда была такая модель отношений. Мы с Ахильей не такие, как ты и Тарья. Нам не нужно разговаривать друг с другом каждый час и каждый день.

– Ты серьезно? Тонкости вашего брака меня не касаются, но что-то идет не так, так что не смей даже пытаться убедить меня в обратном. Если ты вообще не видел Ахилью, возможно, нам нужно снова проявить бдительность и усилить надзор за тобой.

Ираван нахмурился. Старшие архитекторы подчинялись тем же правилам, что архитекторы Лабиринта, но и Ираван, и Бхарави уже давно игнорировали требования к надзору, который заключался в том, чтобы тщательно отслеживать материальные узы друг друга. В течение семи месяцев Ираван в самых общих чертах записывал, где он находился, и Бхарави подтверждала это, не слишком внимательно изучая эту информацию, точно так же, как и он подтверждал ее записи, что было признаком доверия друг к другу и их положению. Но теперь, когда она скрестила руки на груди и стояла неподвижно, он понял, что она не шутит и снова заставит его отчитываться за каждый шаг, как если бы он был архитектором Лабиринта.

Он постарался сохранить спокойствие на лице.

– Это не настолько серьезно. Ты слишком много читаешь…

– Неужели? – сказала Бхарави. – Я так не думаю. Я вижу закономерность. Ты был в храме на протяжении всего приступа гнева и ярости земли. Ты записался на дополнительное дежурство на посту наблюдения. Ты явно избегаешь жену. И хотя ты больше не на Диске,

ты все еще траектируешь

.

Ираван взглянул на руки. Кожа у него мерцала, по ней кружились лозы и лианы, образуя простой вьющийся параллакс

[6]

[Паралла́кс (греч. «смена, чередование») – изменение видимого положения объекта относительно удаленного фона в зависимости от положения наблюдателя.]

. Он вплел еще больше жасмина у себя в доме – для Ахильи, подумал он с жалостью, – точно так же, как сделал это у входа в храм, несмотря на то что это оказалось бесполезным. Но после слов Бхарави Ираван обрушил линии созвездия и прекратил траектировать. Сине-зеленые татуировки у него на руках исчезли.

– Очень хорошо, – сказала Бхарави. – А теперь выйди из Момента.

Ираван выпрямился во весь рост.

– Ты не имеешь права мне приказывать, Бха.

– Тогда считай это предложением профессионала. Выйди из Момента.