Страница 191 из 195
Наши идут!
Я всё равно паду на той,
на той единственной,
гражданской.
Булат Окуджава
Вот уже третий день шаталась вокруг города загадочная канонада, бухало то с юга, то с севера. Кто-то с кем-то, видать, выяснял отношения: то ли чечня с ОМОНом, то ли казаки с демократами.
Озаряя улыбкой мрачный уставленный столами полуподвальный коридор, Лёня Возгривый устремлялся танцующей походкой от сослуживца к сослуживцу, присаживался на краешек, подмигивал заговорщически.
– Наши идут! – радостно сообщал он вполголоса. – Либералы!
У сослуживцев менялись лица. Некоторые тут же извлекали подрагивающими пальцами коробочки с драгоценными чинариками и предлагали закурить.
– Хватит! Сколько можно! – блестя глазами, излагал Лёня в то время, как сотрудник торопливо высекал искру и раздувал трут. – Накушались мы этого четверовластия! Будя!..
Прикуривая, он зловеще взглянул на окованную жестью дверь, за которой когда-то, до сдачи остальных этажей в аренду, хранился пожарный инвентарь. Взглянул – и поперхнулся. Дверь была приоткрыта, и в проёме маячила массивная фигура директора. Грозно сводя брови, шеф смотрел на Лёню.
– А ну-ка зайди, – сказал он негромко и, грузно повернувшись, скрылся в кабинете.
Почувствовав себя крайне неуютно, Лёня погасил окурок и, спрятав его за подкладку, прошёл в тесноватое помещение с единственным зарешёченным окном.
– Чего панику сеешь? – хмуро спросил директор. – Какие ещё, к лешему, либералы?
– Какие-какие! – нагловато ответил Лёня. – Левые!
Директор засопел.
– Ещё раз рот откроешь, – предупредил он, – компенсации лишу!
За горизонтом ухнуло, и это придало Лёне силы.
– Не имеете права! – пискнул он.
– А вот имею! – тихонько рявкнул директор и ещё тише хлопнул ладонью по столу. – Установка пришла: либералам (особенно левым) компенсацию можно не платить!
– Так какой же я либерал? – закричал Лёня.
– А чего ж тогда говоришь: наши идут?
– Ну… наши либералы, местные… – пояснил перетрусивший Лёня.
– А ну пошёл отсюда! – багровея, прохрипел директор – и Лёня пошёл.
– У, гад! – шмыгнув носом, проговорил он уже в коридоре. – Аппар-ратчик! Демократ недорезанный! Ну ничего… Недолго осталось…
И он чутко повёл алым оттопыренным ухом. Канонада, насколько можно было судить, уползала, ворча, к юго-востоку…
Директор же стоял, насупившись, перед зарешёченным, наполовину утопленным в грунт окном и тоже слушал канонаду. Может, и впрямь либералы?.. Знать бы хоть, что они сейчас из себя представляют…
Он подошёл к телефону и набрал номер.
– С мэром соедините, – сквозь зубы потребовал он. – Что значит – с которым? От христианских демократов, разумеется… Ефим? Слушай, что там за пальба вокруг города?.. Какой, к чёрту, охотничий сезон? Ты кому голову морочишь!.. Да нет же, клянусь, никому ничего… – Он замолчал, мрачнея, затем сдавленно переспросил: – Даже так?.. Н-ну ладно…
Сильно постаревший за время разговора, он повесил трубку и, постояв в тяжком раздумье, заглянул за фанерную перегородку, где сидела секретарша с жадно раскрытыми глазами.
– Кажется, мост взрывать будем… – сипло сообщил ей директор.
Та ахнула.
– А кто хоть наступает-то?
– А бог их знает, – буркнул директор. – То ли сексуальные меньшинства шалят, то ли младоленинцы с юга прорываются…
Секретарша схватилась за побледневшие щёки. О вооружённых формированиях сексуальных меньшинств в городе ходили самые чёрные слухи. Шёпотом рассказывали о том, какие зверства творят они в захваченных населённых пунктах, не щадя даже домашних животных…
Близкую к истерике секретаршу пришлось долго успокаивать. Но если бы директор бросил её и выглянул на минуту в коридор, он бы обнаружил, что сотрудник Леонид Возгривый вновь злостно нарушает последнее постановление о непропаганде.
– Придут… – взахлёб говорил Лёня, совершая странные движения руками, – он как бы потрясал перед сослуживцами невидимым арбузом. – Сахар – ложками жрать будем! Какаву – горстями! Спирту… – Лёня зажмурился. – Залейся!..
На лицах сослуживцев всё сильнее проступало выражение покорности судьбе и сильнейшей тоски по чему-то навеки утраченному.
А либералу Лёне уже мало было этой аудитории. Канонада звала на площадь. Взбежав по лестнице в забаррикадированный вестибюль, Лёня выскользнул на улицу и увидел на той стороне огромную угрюмую очередь, уходящую за угол – к чему-то отсюда не видимому.
Ветер перекатывал по мостовой большую семисотрублёвую купюру. Лёня пнул в восторге бумажку с ненавистной символикой и побежал к людям.
– Господа! – петушиным голосом возгласил он. – Ура, господа! Наши идут!
Очередь зашевелилась, заворчала.
– А толку-то? – буркнул кто-то.
– Смотри, господ нашёл! – подхватил пронзительный старушечий голос. – Этому толк при всех властях будет! Ишь, морду наел!
– А по морде его! – радостно предложили в очереди.
Кто-то выскочил из людской гущи и погнался за Лёней. Они пролетели, как ошпаренные, пару кварталов, потом Лёня свернул в знакомую арку, где легко сбил погоню со следа. Отдышавшись, вышел в другую улицу (совсем рядом с домом) и с восторгом обнаружил, что канонада придвинулась почти вплотную, что бой гремит уже чуть ли не в соседнем квартале.
Уразумев этот факт, Лёня стремглав кинулся к дому.
– Шашка где? – крикнул он, вбегая в квартиру.
– Что? – в ужасе отшатнулась жена.
– Наши идут! – ликующе выкрикнул Лёня. – Ну я ему сделаю, ком-муняке бывшему! Шашку давай!
Жена поспешно нырнула под койку, где под грудами тряпья хранилась выменянная на барахолке и неумело заточенная шашка.
События в городе развивались. К часу дня в улицу перед учреждением ворвалась покрытая ковром тачанка под зелёным знаменем пророка. Пока ещё было непонятно, удирает она от кого-нибудь или же, напротив, за кем-то гонится и вообще откуда она такая взялась, но привинченная к бричке ракетная установка располагалась перпендикулярно к направлению движения и была готова к стрельбе.
Очередь залегла, переругиваясь. Сквозь грохот копыт и визг колёс было слышно:
– Да ничего подобного! Я – вон за тем, в кепке, а за кем вы лежите, я не знаю!..