Страница 148 из 195
Некое едва уловимое журчание коснулось Лёхиного слуха. Ручей – в начале марта? Ночью?.. Лёха заморгал, и тут журчание резко усилило громкость – всклокотало, зашипело… Ошибки быть не могло: за домом, по дну глубокого оврага, подхватывая мусор и ворочая камни, с грохотом неслась неизвестно откуда взявшаяся вода. Вот она взбурлила с натугой, явно одолевая какую-то преграду, и через минуту снесла её с треском и звоном лопающейся проволоки.
– Мосток сорвало… – напряжённо вслушиваясь, сказал Петро.
Светлый от луны двор внезапно зашевелился: поплыли щепки, досточки. Вода прибывала стремительно. От калитки к подоконнику прыгнула лунная дорожка. Затем уровень взлетел сразу метра на полтора, и окно на две трети оказалось под водой. Дом покряхтывал, порывался всплыть.
– Сейчас стёкла выдавит, – привизгивая от страха, проговорил Алексей.
– Хрен там выдавит, – угрюмо отозвался Петро. – Было б чем выдавливать!.. Он меня уж и под землю вот так проваливал…
В пронизанной серебром воде плыла всякая дрянь: обломок жерди с обрывками полиэтилена, брезентовый рюкзачок, из которого выпорхнули вдруг одна за другой две краснопёрки…
– Да это ж мой рюкзак, – поражённо вымолвил Лёха. – Да что ж он, гад, делает!..
Голос его пресёкся: в окне, вытолкав рюкзачок за границу обзора, заколыхался сорванный потоком горбыльно-верёвочный мосток и запутавшийся в нём бледный распухший утопленник, очень похожий на Петра.
– Тьфу, погань! – Настоящий Петро не выдержал и, отвернувшись, стал смотреть в печку.
– Окно бы завесить… – борясь с тошнотой, сказал Лёха и, не получив ответа, встал. Подобрался к висящему на одном гвозде одеялу, протянул уже руку, но тут горбыльно-верёвочную путаницу мотнуло течением, и Лёха оказался с покойником лицом к лицу. Внезапно утопленник открыл страшные глаза и, криво разинув рот, изо всех сил ударил пухлым кулаком в стекло.
Лёха так и не понял, кто же всё-таки издал этот дикий вопль: утопленник за окном или он сам. Беспорядочно отмахиваясь, пролетел спиной вперёд через всю хату и влепился в стену рядом с печкой.
…Сквозь целые и невредимые стёкла светила луна. Потопа как не было. Бессмысленно уставясь на оплывающую свечу, горбился на табуретке небритый Петро. Нетвёрдым шагом Лёха приблизился к столу и, чудом ничего не опрокинув, плеснул себе в стакан первача.
– А не знаешь, кто у него мог эту ногу свинтить? – спросил он, обретя голос.
Петро долго молчал.
– Да любой мог! – буркнул он наконец. – Тут за оврагом народ такой: чуть зевнёшь… Вилы вон прямо со двора спёрли – и Урван не учуял…
– Ну ни стыда ни совести у людей! – взорвался Лёха. – Ведь главное: свинтил – и спит себе спокойно! А тут за него…
Он замолчал и с опаской выглянул в окно. Зеленоватый маленький инопланетянин понуро стоял у раздетой на зиму теплицы. Видимо, обдумывал следующий ход.
– Чего он там? – хмуро спросил Петро.
– Стоит, – сообщил Лёха. – Теперь к поленнице пошёл… В дровах копается… Не понял! Сарай, что ли, хочет поджечь?..
– Да иди ты! – испуганно сказал Петро и вмиг очутился рядом.
Инопланетянин с небольшой охапкой тонких чурочек шёл на голенастых ножках к сараю. Свалил дрова под дверь и обернулся, просияв капельками глаз.
– Не отдашь?
– Запалит ведь! – ахнул Петро. – Как пить дать запалит!
Он метнулся в угол, где стояла чудовищная рукоять черпака. Схватил, кинулся к двери, но на пути у него стал Лёха.
– Ты чего? Сам же говорил: видимость!..
– А вдруг нет? – рявкнул Петро. – Дрова-то – настоящие!
Тут со двора послышался треск пламени, быстро перешедший в рёв. В хате затанцевали алые отсветы.
– Запалил… – с грохотом роняя рукоятку, выдохнул Петро. – Неужто взаправду, а? У меня ж там аппарат в сарае! И снасти, и всё…
Лёха припал к стеклу.
– Чёрт его знает… – с сомнением молвил он. – Больно дружно взялось… Бензином вроде не поливал…
Часто дыша, Петро опустился на табуретку.
В пылающем сарае что-то оглушительно ахнуло. Крыша вспучилась. Лазоревый столб жара, насыщенный золотыми искрами, выбросило чуть ли не до луны.
– Фляга… – горестно тряся щетинами, пробормотал Петро. – Может, вправду отдать?..
Лёха вздрогнул и медленно повернулся к нему.
– Что?.. – ещё не смея верить, спросил он. – Так это всё-таки ты?..
Петро подскочил на табуретке.
– А пускай курятник не растопыривает! – злобно закричал он. – Иду – стоит! Прямо на краю поля стоит! Дверца открыта – и никого! А у меня сумка с инструментом! Так что ж я, дурее паровоза?! Подпёр сбоку чуркой, чтоб не падала, ну и…
– Погоди! – ошеломлённо перебил Лёха. – А как же ты… В газете же пишут: к ним подойти невозможно, к тарелкам этим! Страх на людей нападает!..
– А думаешь – нет? – наливаясь кровью, заорал Петро. – Да я чуть не помер, пока отвинчивал!..
– Отда-ай мою поса-адочную но-огу-у!.. – с тупым упорством завывал инопланетянин.
– Отдаст! – торопливо крикнул Лёха. – Ты погоди, ты не делай пока ничего… Отдаст он!
– А чего это ты чужим добром швыряешься? – ощетинившись, спросил Петро.
– Ты что, совсем уже чокнулся? – в свою очередь заорал на него Лёха. – Он же от тебя не отстанет! Тебя ж отсюда в дурдом отвезут!
– И запросто… – всхлипнув, согласился Петро.
– Ну так отдай ты ему!..
Петро закряхтел, щетинистое лицо его страдальчески перекривилось.
– Жалко… Что ж я, зазря столько мук принял?..
Лёха онемел.
– А я? – страшным шёпотом начал он, надвигаясь на попятившегося Петра. – Я их за что принимаю, гад ты ползучий?!
– Ты чего? Ты чего? – отступая, вскрикивал Петро. – Я тебя что, силком сюда тащил?
– Показывай! – неистово выговорил Лёха.
– Чего показывай? Чего показывай?
– Ногу показывай!..
То и дело оглядываясь, Петро протопал к разгромленной двуспальной кровати в углу и, заворотив перину у стены, извлёк из-под неё матовую полутораметровую трубу с вихляющимся полированным набалдашником.
– Только, слышь, в руки не дам, – предупредил он, глядя исподлобья. – Смотреть – смотри, а руками не лапай!
– Ну и на кой она тебе?
– Да ты что! – Петро даже обиделся. – Она ж раздвижная! Гля!
С изрядной ловкостью он насадил набалдашник поплотнее и, провернув его в три щелчка, раздвинул трубу вдвое. Потом – вчетверо. Теперь посадочная нога перегораживала всю хату – от кровати до печки.