Страница 9 из 56
Глава 5. Чужие страницы
До старых дач мы шли вдоль забора, за которым сердито лаяла собака. Роман держался со стороны дороги. Я велела себе перестать считать это достоинством: там просто было меньше грязи.
У калитки с облупившейся табличкой он остановился.
— Сюда нельзя. Частная территория.
— Я и не собиралась.
В эту секунду я как раз приподнимала щеколду.
Из сада выглянула женщина в огромных резиновых сапогах.
— Вы к кому?
— Мы гуляем, — сказал Роман.
— А я хочу спросить про наличники, — призналась я. — У вас на одном солнце, а на другом рыба. Так и было?
Женщина посмотрела на окна, словно видела их впервые.
— Это муж. Две доски были хорошие, две сгнили. Новые вырезал, потом надоело. Вы из охраны памятников?
— Нет, — поспешила я. — Мы просто смотрим.
— Тогда смотрите. Только яблоки не рвите. Они пока как картошка.
Она открыла калитку и вернулась к грядке. Роман пропустил меня, но я заметила, как он оглянулся на дорогу: от гостиничного маршрута мы отклонились окончательно.
Я разговорилась с хозяйкой. Дом достался ей от тётки, печь дымела, зато на веранде можно было спать до октября. Через десять минут она уже показывала нам старую летнюю кухню, а Роман придерживал дверцу шкафа, которая норовила ударить меня по затылку.
— Вы муж? — спросила хозяйка.
— Нет, — одновременно ответили мы.
Она смерила нас взглядом.
— Ну и ладно. Шкаф всё равно держите.
Я засмеялась, уткнувшись в рукав. Роман смотрел поверх дверцы и улыбался мне. В эту минуту я забыла о переписке так полно, что потом испугалась.
Хозяйку звали Лариса. Узнав про музей, она велела нам подождать и исчезла в доме. Роман всё ещё держал дверцу, хотя я уже отошла от шкафа.
— Можете отпустить, — сказала я.
— Она отваливается.
— Так отпустите осторожно.
Он попробовал. Дверца немедленно поехала ему на ногу. Пришлось поймать её за край и вернуться в прежнее положение. Я засмеялась раньше, чем успела помочь.
— Очень смешно, — сказал Роман. — Теперь вы знаете, почему я не женат.
Я взялась за другой край. Вместе мы сняли дверцу с нижней петли и прислонили к стене. Внутри шкафа стояли банки без крышек, пахло старой бумагой и сухой мятой. За банками лежала коробка с катушками плёнки.
— Это не трогайте, — сказала Лариса с порога.
Мы одновременно отступили. Она принесла альбом, но теперь смотрела на снятую дверцу.
— Всё-таки упала?
— Почти, — ответил Роман.
— Муж говорил, ещё постоит. Хорошо хоть никто не прибит.
Она поставила альбом на садовый стол, вытерла клеёнку рукавом и позвала нас. На первой фотографии молодой мужчина лежал на крыше летнего душа, а внизу две женщины держали лестницу. У одной на голове была кастрюля.
— Это от жары, — пояснила Лариса, увидев мой взгляд. — Шляпу забыли. Мать что нашла, то и надела.
Я спросила, можно ли сфотографировать для себя, чтобы позже обсудить с Ириной. Лариса разрешила, предупредив, что сам альбом не отдаст. Я достала телефон. Роман сел на край скамейки и перестал вмешиваться: разглядывал фотографии, иногда уточнял год.
Лариса рассказывала охотно. Дом построил её дед, летнюю кухню достраивали уже родители. Когда она была маленькой, здесь жили сразу три семьи. За стол садились по очереди, а детей мыли в корыте у груши. Она показывала пальцем на людей, называла имена, и я начала записывать короткие заметки.
— Вот эту не снимайте, — сказала она, перевернув страницу.
Я опустила телефон. На снимке стоял мужчина в плавках, обнимая двух женщин. Ничего особенного, обычная дачная фотография, но Лариса прикрыла её ладонью.
— Это мой первый муж. И она. Теперь она жена, конечно. Тогда у нас тут все дружили.
Роман посмотрел на меня и тут же отвёл глаза. Я ненавидела эту его осведомлённость, хотя сама только что рассказала про измену.
— Сыну оставила, — продолжала Лариса. — Он говорит, в детстве всё хорошо было. Пусть будет хорошо. Я же не буду у него половину людей из альбома выдирать.
— А вы можете смотреть? — спросила я.
Она пожала плечами.
— Иногда могу. Иногда вот так переворачиваю.
Лариса перелистнула дальше и показала снег по самые окна. Я всё ещё думала о женщине рядом с её мужем и почти не услышала, что зимовали они здесь однажды, когда в квартире меняли трубы. Роман повторил её вопрос: не слишком ли поздняя фотография для выставки? Я спохватилась и объяснила, что нам важны разные годы.
Со стороны калитки послышался голос. В сад вошёл мужчина с пакетом земли и остановился, увидев нас.
— Мам, ты опять экскурсию проводишь?
— Алексей, поставь у теплицы. Это из музея.
Я поправила, что пока просто собираю материал. Алексей опустил пакет, вытер ладони о джинсы и посмотрел на мой телефон.
— Вы записываете?
— Только заметки. И несколько снимков с разрешения вашей мамы.
Он попросил показать. Мне не понравился тон, но я повернула экран. Алексей пролистнул фотографии осторожно, не забирая телефон из моей руки. Остановился на крыше с кастрюлей.
— Эту зачем?
— Она живая. Видно, как здесь жили.
— Видно, как бабушка выглядит дурой.
Лариса фыркнула.
— Твоя бабушка сама всем её показывала.
— Всем знакомым, мам. Не в музей.
Она потянулась закрыть альбом. Я почувствовала, как пропадает история, которую ещё минуту назад уже мысленно поставила в начало выставки. Хотелось убедить сына, объяснить, что смешная фотография не унижает, что без таких деталей останутся только даты и фасады.
— Мы можем подписать… — начала я.
Роман слегка качнул головой. Не мне приказал, просто отреагировал, и от этого я рассердилась ещё сильнее.
— Что подписать? — спросил Алексей. — Что люди не знали, как правильно от солнца прятаться?
— Лёша, хватит, — сказала Лариса. — Это моя мать, и я могу…
Они заговорили одновременно. Я стояла с телефоном, из-за которого люди начали выяснять, кому принадлежит семейная память. Роман поднялся со скамейки.
— Мы можем уйти, а вы решите без нас, — сказал он. — Ольга оставит номер.
Алексей сразу согласился. Лариса обиделась, но тоже перестала спорить. Я достала визитку и положила на альбом. Потом при них удалила фотографию с кастрюлей. К остальным снимкам сказала, что пока не буду прикасаться.
— Вы только не думайте, что сын у меня… — начала Лариса, провожая нас.
— Я не думаю, — ответила я слишком быстро.
Она посмотрела внимательно.