Страница 54 из 56
Глава 24. Голоса дома
Выставка открывалась в последнюю пятницу сентября. К этому времени я возненавидела семь звуковых дорожек, потом снова их полюбила, потом перестала отличать удачную паузу от случайной тишины и отправила файлы Ирине, пока ещё могла нажать кнопку.
Накануне мы расставляли таблички. На одной мою фамилию напечатали через «а». Я заметила ошибку раньше всех и попросила заменить.
— Завтра поправим, — сказал помощник, уже в куртке.
Раньше я ответила бы, что ничего страшного. Теперь достала из сумки распечатанный список.
— Давайте сегодня. Завтра вы будете заняты посетителями.
Он вздохнул, снял куртку и пошёл к принтеру. Я осталась рядом ждать, чтобы новая табличка не затерялась под другими бумагами.
Ася пришла помочь с экранами. Проверила, как запускается видео, отрегулировала яркость и заставила меня поесть принесённый сэндвич.
— У тебя лицо, как перед родительским собранием, — сказала она.
— Спасибо. Я именно такого эффекта добивалась.
Мы сидели на низком подоконнике в служебном коридоре. Дочь сняла кеды и пошевелила пальцами в носках.
— Роман придёт?
Я кивнула.
— Я его пригласила. Но тебе не нужно с ним разговаривать, если не хочешь.
— Я могу поздороваться, мам. Мне двадцать лет, я не укушу.
— Знаю.
Ася посмотрела на меня.
— Ты всё время теперь спрашиваешь, как бы меня не обидеть. Я не рассыплюсь. Просто не делай меня судьёй, ладно?
— Ладно.
Она доела свою половину сэндвича, скомкала бумагу.
— Папа мне вчера шкаф собирал. В комнате. Мы купили с девочками.
Я почувствовала короткий укол. Не ревность даже — боль от того, что жизнь, в которой мы делали такие вещи вместе, продолжалась без меня.
— Собрал?
— Одну дверцу перевесил вверх ногами. Но потом исправил.
Я улыбнулась.
— Хорошо.
Ася легко толкнула меня плечом. Мы посидели ещё немного, затем она обулась и пошла проверять экран.
В пятницу утром мне позвонила Валентина и сказала, что не придёт.
Я стояла перед зеркалом, пытаясь застегнуть платье на спине. Молния застряла на полпути, телефон лежал на подоконнике, до открытия оставалось несколько часов.
— Что случилось?
— Да ничего. Я послушала ещё раз. Что-то я там больно весёлая. Люди серьёзное рассказывают, а я про бигуди.
Я отпустила молнию. Ткань съехала с плеча.
— Вы хотите убрать запись?
Валентина помолчала.
— Нет. Я же согласилась. Только сама не пойду. Мне неловко стоять, когда люди слушают.
Я села на кровать. Могла убеждать, что она замечательная, что без неё всё потеряет смысл. Но уже знала: иногда человек не хочет становиться главным событием в комнате только потому, что удачно рассказал историю.
— Приходите после речи директора, — предложила я. — Когда начнут ходить по залу. Я не буду вас представлять. Если захотите, скажете сами.
— А где сесть?
— Поставлю стул у окна.
— Не тот низкий. Я с него не встану.
— Высокий. Со спинкой.
Она согласилась подумать. Я закончила звонок и обнаружила, что сижу уже десять минут в наполовину надетом платье. Позвонила Тане, которая обещала зайти по пути.
— Ты ещё не вышла?
— Выхожу.
— Мне надо помочь с молнией.
— Надо было это в приглашении написать. «Дорогие друзья, ждём вас на открытии застёжки».
Я рассмеялась и впервые за утро смогла вдохнуть полной грудью.
Таня приехала с маленьким пакетом. Сказала, что подарок даст после, сначала разберётся, почему я купила одежду, в которой нельзя жить одной. Вытащила из молнии нитку, застегнула.
— Всё. Теперь можно выходить замуж за кого угодно, включая саму себя.
— Давай без свадеб.
— С удовольствием. Я только туфли удобные разносила.
В пакете оказалась маленькая металлическая коробка для запасных карт памяти. Я открыла её, провела пальцем по мягким отделениям.
— Ты откуда знала?
— Ты три раза жаловалась, что носишь их в кармане и боишься постирать. Я иногда слушаю между котами.
Я обняла её. Она похлопала меня по спине и предупредила, что раздавлю коробку, а возвращать вещь в магазине ей лень.
В музее всё оказалось почти готово. Именно «почти» и заняло следующие три часа.
На столе перепутали карточки участников. В наушниках у второго стенда кто-то оставил слишком высокую громкость. У окна, куда я поставила стул для Валентины, сложили упаковочный картон. Павел вынес его, вытер подоконник и спросил, не принести ли ещё стульев.
— Два. Вдруг кто-то устанет.
— Все устанут. Это выставка, а не отдых.
Он улыбнулся, я тоже. После нашего кофе неловкость ещё иногда возвращалась, особенно когда мы оставались вдвоём. Но сегодня у каждого в руках был конец кабеля, и выяснять, кто что мог бы почувствовать, было некогда.
Ирина позвала меня посмотреть последние подписи. Среди них я увидела фотографию Ларисиной матери с вёдрами. Подпись была правильной. На заднем плане виднелся колодец. Именно этот снимок Алексей сам принёс после спора.
Я вдруг захотела позвонить им и попросить прийти. Приглашение отправляла неделю назад, Лариса ответила, что постарается. Наверное, этого было достаточно. Люди могли дать мне фотографии и не посвящать весь день тому, как я их развесила.
Я убрала телефон. Через минуту он зазвонил сам.
— У вас парковка где? — спросила Лариса. — Алексей второй круг делает. Я ему говорю, высади меня, дальше катайся один.
Я объяснила, куда повернуть, выбежала к двери. Она вошла в хорошем пальто, с причёской, которую я раньше не видела, и сразу спросила, есть ли зеркало. Ветер растрепал волосы.
— Вы очень хорошо выглядите, — сказала я.
— Сейчас посмотрю, верить ли вам.
Алексей принёс пакет с яблоками. Я взяла, не зная, куда поставить. Лариса посмотрела на мои руки и забрала обратно.
— Потом заберёшь. Иди уже, тебя зовут.
Я отвела их к стенду. Лариса остановилась перед фотографией матери и вдруг перестала поправлять волосы.
— Здесь она молодая, — сказала тихо.
На снимке женщине было под шестьдесят. Алексей кивнул, не уточняя. Я отошла, оставив их рядом, и услышала, как Лариса стала рассказывать сыну про тот летний день — уже без диктофона и без меня.