Страница 44 из 56
Глава 20. Пустой стул
Сестра Лидии Павловны позвонила в дверь раньше условленного времени. Принесла салат и, увидев нас на кухне, сразу всё поняла по лицам.
— Ну что, разобрались? — спросила она, снимая крышку с контейнера. — Оля, ты тоже, конечно, хороша. Зачем ехать, если знала? Я этого не понимаю.
Я открыла рот.
На телефоне у меня была полная переписка. Можно было показать ещё. Объяснить, как меня унизило обрезанное фото, как я хотела вернуть себе право смеяться. Можно было добиться хотя бы от одного человека в этой комнате полного, безоговорочного согласия.
Я посмотрела на праздничные тарелки, сложенные на холодильнике. На жёлтые розы, которые Лидия Павловна всё ещё не поставила в воду.
— Я и сама не всем в этой поездке горжусь, — сказала я. — Но больше разбирать её за столом не буду.
— Мы же по-семейному…
— Я услышала ваше мнение.
Я поднялась и взяла со стола букет.
— Где у вас ваза?
Лидия Павловна указала на верхнюю полку. Я достала вазу, наполнила водой. Роман встал следом.
— Я пойду. С днём рождения, Лидия Павловна. Простите, что вам пришлось всё это выслушать.
Она кивнула. Не простила его, не назвала хорошим человеком, не предложила остаться к ужину.
Я вышла проводить.
У лифта Роман застегнул часы, которые снимал, чтобы поправить пластырь.
— Спасибо, что пришёл, — сказала я.
— Я должен был подтвердить.
— Про запись Тане… Мне стыдно. Я хотела сделать тебя смешным, чтобы самой не чувствовать себя жалкой. Это не оправдание.
Он посмотрел на меня. Близко, впервые за этот день без посторонних.
— Я понимаю, почему ты злилась. Но услышать было тяжело.
— Знаю.
— Нет. Думаю, каждый из нас теперь знает только свою часть.
Я кивнула. Он не торопился нажимать кнопку лифта, и я почти попросила его остаться. Потом увидела, как он устал.
— Я не буду тебе писать какое-то время, — сказал он. — Не в наказание. Мне нужно перестать ждать от тебя решения каждый час.
— Хорошо.
Лифт приехал. Роман вошёл, обернулся, будто хотел ещё что-то сказать, но только кивнул.
Я вернулась на кухню. Лидия Павловна резала хлеб.
— Останешься? — спросила она.
— До Асиного приезда. А потом посмотрю.
Она подвинула мне доску с огурцами. Я взяла нож. Работать руками было легче, чем стоять посреди комнаты.
Когда приехала дочь, я вышла встретить её сама. Она обняла бабушку, отдала подарок, затем спросила меня шёпотом:
— Всё?
— Да, — ответила я. — Сегодня всё.
Денис сел рядом с братом, Ася — с бабушкой. За праздничным столом рядом со мной оставался пустой стул. Я не пересаживалась, чтобы скрыть его.
Ася незаметно подвинула ко мне хлеб. Я взяла кусок и только тогда поняла, что почти ничего не ела с утра. За столом говорили о ремонте у Сергея, о новом лифте, о том, что в магазине перестали продавать хороший творог. Лидия Павловна отвечала рассеянно, но постепенно включилась в разговор и даже поспорила с сестрой о рецепте пирога.
Я сидела и училась не ждать, что каждая пауза сейчас обернётся вопросом ко мне. Несколько раз Денис ловил мой взгляд. Я отводила глаза, когда не хотела говорить, и не объясняла почему.
Когда принесли торт, Ася помогла бабушке распаковать лампу. Денис нашёл розетку и включил. Свет лёг на стол ровно, без мерцания. Лидия Павловна улыбнулась внучке, потом мне, и я впервые за день увидела в её улыбке не тревогу.
— Спасибо, — сказала она. — Буду альбом разбирать.
Ася показала крупную кнопку. Свекровь нажала её несколько раз, проверяя, и засмеялась, когда свет погас посреди тоста Сергея. Все тоже засмеялись. Я поймала себя на том, что могу смеяться вместе с ними и всё равно не возвращаться к мужу.
Мы с дочерью уехали раньше остальных. Лидия Павловна проводила до лифта, сунула мне контейнер с тортом и обняла. Я держала его одной рукой, другой обнимала её, как десятки раз прежде, но не могла перестать плакать. Слёзы пришли тихо, без предупреждения.
— Оля, — сказала она, — я не знаю, как теперь.
— Я тоже.
Она погладила меня по спине и отпустила. Не сказала, что всё будет как раньше. За это я была ей благодарна сильнее, чем за торт.
На улице Ася спросила, поедем ли ко мне. Я согласилась. Мы зашли в магазин за молоком, потом в автобусе она уснула у меня на плече. Мне пришлось держать и контейнер, и её рюкзак, но я не стала будить.
Дома я заварила чай. Ася осмотрела комнату, заметила стул в углу и спросила, удобно ли работать. Я сказала, что терпимо. Она передвинула лампу и села на кровать, поджав ноги.
— Он ушёл до меня? — спросила она.
Я поняла, о ком речь.
— Да.
— Ты его ещё увидишь?
Я посмотрела в чашку.
— Не знаю.
Дочь молчала. Потом сказала:
— Я не могу сейчас хотеть, чтобы у вас получилось. Прости.
У меня сжалось горло.
— Не надо извиняться.
— Но я хочу, чтобы ты была нормальная. Ну, не… Ты понимаешь. Чтобы не сидела так всё время.
— Понимаю.
Я села рядом. Ася облокотилась на моё плечо, уже не засыпая, и мы несколько минут смотрели на шкаф, который занимал половину стены.
— Мне он не должен нравиться, да? — спросила она.
— Нет.
— А если тебе будет нравиться, я могу просто не участвовать?
Я кивнула, потом произнесла вслух:
— Можешь.
Она выдохнула. Я поняла, сколько времени она ждала ответа на вопрос, который я сама должна была услышать раньше.
Потом мы поели торт. Ася сказала, что крем в этом году лучше, и стала рассказывать о съёмке, на которую возила отражатель. Она возвращала мне свою обычную жизнь маленькими кусками, и я старалась не перебивать.
В понедельник Роман не написал. Во вторник тоже. Я знала, что он предупредил, и всё равно открывала телефон раньше, чем успевала вспомнить. Несколько раз набирала что-нибудь безобидное: про торт, про книгу, про выставку. Стирала. Мне было нужно не поделиться новостью, а проверить, ответит ли.
За эту неделю я записала ещё двух людей для музея и впервые получила отказ не по срокам, а по материалу: мужчина, рассказавший о своей первой работе, после прослушивания попросил не использовать ничего. Его жена считала, что он выглядит смешным. Я попробовала один раз предложить другой фрагмент. Он отказался. Я убрала запись и стала искать нового участника.