Страница 39 из 56
Ирина попросила помочь разместить временные подписи. Я сняла куртку, взяла малярную ленту и почти час прикладывала бумажки к стенам вместе с Павлом. Он всё время опускал их ниже, чем мне хотелось.
— Мы не все такие высокие, — объяснял он. — И читать будут не с лестницы.
Я уступала, потом опять забывала и приклеивала следующую слишком высоко. Павел молча переставлял. Под конец мы оба смеялись. В этом споре не было ничего, что требовало бы доказывать мою ценность как человека.
На выходе я увидела своё имя на черновой табличке. Ирина вписала его обычным шрифтом под названием проекта. Ни большой фотографии, ни слова «авторская» в трёх местах. Просто имя.
Я сфотографировала табличку для себя. Подумала отправить Роману, но передумала. Сейчас любой такой жест стал бы просьбой подтвердить, что между нами ещё что-то возможно. Он ещё не видел моей собственной записи, и я уже пыталась получить от него тепло заранее.
Дома я открыла фильм. Нашла дорожку с его рассказом о пробах и остановила курсор в начале. За секунду до голоса было слышно, как он втягивает воздух, собираясь сказать неловкое.
Я сидела, не нажимая кнопку. Потом выделила весь фрагмент.
Я убрала его личное сообщение. Фильм стал короче на сорок секунд и заметно слабее. Без усталого голоса актёра получалась обыкновенная последовательность чужих мерзких решений.
Я смотрела на дорожки в редакторе и впервые не знала, должна ли работа стать сильнее.
Потом открыла собственное сообщение Тане. Там я смеялась, говорила про доплату и обещала показать обоих. Я помнила, как мне было плохо в тот день. В записи этого почти не слышалось. Зато прекрасно слышалось удовольствие от чужого унижения.
Я выделила начало, затем убрала выделение. Вырезать его было бы очень просто. Никто, кроме Тани, не знал, что оно существует.
Денис позвонил в обед.
— Мама просит тебя прийти пораньше. Поможешь накрыть?
Я закрыла редактор.
— Она сама просила?
— Я ей предложил. Ты же всегда помогала.
— Пусть позвонит, если ей нужна помощь.
— Оль, ну хватит. У человека семьдесят лет, она переживает. Давай хотя бы один вечер нормально.
— Я собиралась нормально.
— Тогда без историй про твоего актёра. Я уже поговорил с мамой.
Я перестала дышать на секунду.
— Что ты ей сказал?
— Что у нас обоих была возможность подумать. Что ты встретила человека, я тоже ошибся. Не надо делать из этого грязь.
— Ты рассказал про деньги?
— Маме незачем знать всё подряд.
Я открыла семейный чат. Между фотографией будущего торта и вопросом о складных стульях лежало Денисово сообщение.
«Родные, очень прошу в воскресенье не обсуждать нас с Олей. Мы оба наделали ошибок. У Оли на отдыхе появился человек, это больно, но я уважаю её выбор. Виноватых искать не будем. Давайте просто порадуем маму».
Под сообщением стояло сердечко от его тёти.
Я прочла текст вслух. Денис молчал в трубке.
— Ты узнал о моём знакомстве раньше меня, — сказала я. — Когда переводил аванс.
— Ты знала, кто он, и всё равно поехала. Так что не надо теперь изображать случайную жертву. Если начнёшь, я расскажу это тоже.
На этот раз мне не захотелось спорить.
— Расскажи, — ответила я.
Он, кажется, не понял.
— Оль…
— Расскажи всё. Только не забудь начало.
Я отключила звонок.
В субботу Таня привезла мне оставшуюся коробку и маленькую сковороду. Хозяйка сдавала комнату с правом пользоваться кухней, но посуду держала за стеклом так, что я каждый раз чувствовала себя музейной воровкой.
— Теперь можешь жарить яйцо независимо от международной обстановки, — сказала Таня.
Я поставила сковороду на стол. Она была красная снаружи, дешёвая и новая. Я вдруг чуть не заплакала.
— Спасибо.
— Да перестань. Я себе такую же взяла, они по акции.
Мы поели бутерброды. Я рассказала про семейный чат и показала фильм.
Таня досмотрела молча. Потом отодвинула ноутбук.
— И чего ты хочешь после этого?
— Чтобы знали.
— А после того, как узнают?
— Не говорили, что я разрушила семью из-за курортного романа.
— А если всё равно скажут?
Я разгладила бумажную обёртку от масла.
— Значит, скажут.
— Ты сейчас не так думаешь.
Я бросила обёртку в пакет.
— А ты бы молчала?
— Нет. Я бы отправила переписку и написала, что произошло. Без кино.
— Я умею делать кино.
— Вот в этом и проблема.
Я подняла на неё глаза. Таня сидела усталая, в кофте с вытянутым воротом. У неё не было готового совета, как мне жить. Она просто не хотела ещё раз подогревать мне суп после чужой игры, в которую я теперь добавила собственные правила.
— Ты не против, если я покажу моё сообщение тебе? — спросила я.
— Кому?
— Тем же людям. Без твоих ответов.
— Оно твоё. Но зачем?
Я открыла запись.
Таня послушала начало и потянулась выключить.
— Я помню. Ты была в бешенстве.
— Это тоже была я.
Она посмотрела на меня, потом кивнула.
— Только Асю не заставляй всё это смотреть.
После её ухода я написала дочери. Предупредила, что отвечу в семейном чате, где отец уже изложил свою версию. Попросила не открывать вложение, если она не хочет. Не просила поддержать, переслать или объяснить бабушке.
Ася ответила: «Спасибо, что предупредила. Я пока выключу чат».
Я написала: «Хорошо» — и не добавила ничего.
Затем разобрала фильм. Убрала музыку, титры, переходы. Оставила снимки переписки отдельными файлами. Вместо закадрового текста набрала несколько абзацев: когда узнала об измене, когда решила развестись, когда увидела заказ. Без эпитетов и предположений о том, кто чего чувствовал.
На фразе «Я поехала, чтобы сказать Роману всё в лицо» остановилась.
Дописала: «Но не сказала. Стала проверять его, намеренно ставила в неловкое положение. Отправила Денису фотографию, чтобы вызвать ревность. Потом привязалась к Роману и продолжала скрывать, что знаю о деньгах».
Я перечитала. Теперь мне совсем не хотелось нажимать «отправить».
Можно было оставить только доказательства заказа. Их хватало, чтобы ответить Денису. Моё злое голосовое не меняло ни даты измены, ни суммы перевода. Никто не требовал от меня выворачивать себя до последней неприятной детали.