Страница 38 из 56
Глава 18. Без удачного монтажа
Роман позвонил через час.
— Я посмотрел. Переписку о заказе показывай. Всё, что я писал Денису, тоже. Запись про пробы убери, пожалуйста.
Я стояла у окна с чашкой кофе. На улице дворник поливал клумбу из шланга, и вода переливалась через бетонный край на асфальт.
— Там нет ничего плохого о тебе.
— Я не поэтому прошу.
— Я хотела показать, что ты живой человек. Что тебе тоже…
— Оля, это сообщение было тебе.
Я прижала чашку к подоконнику. Фраза была слишком знакомой по смыслу.
— Ты сам отправил моё Денису.
На другом конце стало тихо.
— Да, — сказал Роман. — И не имею права делать вид, что не понимаю. Но я всё равно прошу не включать это.
— Значит, своё личное ты защищаешь.
— Сейчас — да.
Я отвернулась от окна. Он мог бы промолчать, разрешить, принять это как наказание. Какая-то часть меня именно этого и ждала. Чтобы стало поровну.
— Хорошо, — сказала я. — Уберу.
— Спасибо.
— Не благодари пока. Я очень злюсь.
— Я слышу.
Мне захотелось бросить телефон. Вместо этого я спросила:
— А если я всё равно покажу?
Он ответил не сразу.
— Я не могу тебе помешать. Но это будет твоё решение, не моё согласие.
Я села на кровать. Подо мной хрустнул пакет с новыми полотенцами, который я так и не разобрала.
— Ты больше ничего не хочешь сказать о фильме?
— Хочу. Ты оставила там только те свои слова, где тебе больно. Я не прошу делать меня лучше. Просто… Ты ведь знала с самого начала.
Я положила ладонь на лоб.
— Я написала это в начале.
— Одной строкой. А дальше выглядит так, будто ты всё время ждала честного знакомства.
Я не ответила.
Роман тихо произнёс моё имя.
— Не надо, — сказала я. — Я услышала.
После разговора с Романом я не смогла сразу открыть монтаж. Встала, надела куртку и вышла на улицу без сумки. Ключ забыла, вернулась, разбудила Веру звонком. Она открыла с таким лицом, что пришлось извиниться дважды.
Во дворе пахло пылью после полива. Я села на скамейку у детской площадки и стала перечитывать сообщения. Роман разрешал показать всё о заказе. Не пытался стереть свою роль, не просил защитить его перед родственниками. Он отказал в одном: не отдавать на просмотр то, что сказал мне одному человеку.
Я могла выполнить просьбу за минуту. Вместо этого сидела и злилась, потому что без его голоса мой фильм становился менее убедительным. С усталым признанием о пробах Роман был человеком, который оступился. Без него оставался мужчиной, взявшим деньги. Мне хотелось, чтобы семья увидела сразу оба лица, и только теперь я заметила, для кого стараюсь.
Я открыла чат Тани, набрала: «Он запретил использовать голосовое». Посмотрела на слово «запретил» и стерла. Он не запрещал мне весь фильм. Я сама хотела рассказать подруге так, чтобы она сначала рассердилась вместе со мной.
Телефон зазвонил. Ася спрашивала, могу ли завтра забрать её заказ из пункта выдачи: он рядом с моей старой квартирой, а сама она уезжала на съёмку.
— Могу, — сказала я.
— Если неудобно, я переоформлю.
— Удобно. Что там?
— Отражатель. Не пугайся, он как руль, только больше.
Я представила себя в автобусе с огромным кругом и засмеялась. Дочь тоже. Несколько минут мы обсуждали только её съёмку, потом Ася спросила, как моя выставка. Я рассказала про фотографии Ларисы. Про фильм для семьи не сказала ничего.
После звонка я пошла домой. Вера оставила дверь незапертой на нижний замок, чтобы я больше не звонила. Я повернула ключ, вошла тихо и села за ноутбук.
Наутро отражатель действительно оказался огромным. В сложенном виде он помещался в круглый чехол, но ремень был короткий, и нести приходилось под мышкой. Я стояла на остановке, когда рядом притормозила машина Дениса.
Он опустил стекло.
— Садись. Ася сказала, что ты забираешь.
Я посмотрела на чехол. Автобус должен был прийти через двенадцать минут.
— Мне в другую сторону, — ответила я.
— Отвезу, куда нужно.
Мне надоело отказываться от каждого простого предложения, будто согласие на поездку равнялось возвращению домой. Я открыла заднюю дверь, положила отражатель на сиденье и села рядом с ним. Денис посмотрел в зеркало, но ничего не сказал.
— К музею, — попросила я. — Дальше сама.
Он кивнул. В машине всё было знакомо, даже пустая обёртка возле рычага. Я держала ладони на коленях и ждала, когда станет больно. Стало, но не сразу: сначала я заметила, что он сменил ароматизатор.
— Мама просила помочь с альбомом? — спросил он.
— Да.
— Спасибо, что приехала.
Я посмотрела на его затылок. Раньше я бы ответила, что не за что, это же мама. Сейчас просто кивнула, хотя он мог не увидеть.
На светофоре Денис повернулся.
— Ты собираешься что-то показывать в воскресенье?
Я не стала спрашивать, кто ему сказал. Может быть, он догадался. Может быть, мать передала мой тон. Источник сейчас ничего не менял.
— Я собираюсь объяснить, что произошло.
— Ты уже объяснила всем, кто хотел слушать.
— Ты тоже.
Он повернулся обратно. Светофор сменился, машина за ним посигналила.
— Я не хочу, чтобы мама смотрела на меня так, — сказал он после поворота.
— Как?
— Как ты сейчас.
Я смотрела на дорогу сбоку, почти не видя домов. Он наконец сказал то, чего боялся. Не скандала, не испорченного ужина. Чужого взгляда, в котором привычные объяснения больше не помогают.
Мне стало его жалко, и я рассердилась на себя за это, но не стала превращать жалость в обещание.
— Я не буду приносить это за праздничный стол без предупреждения, — сказала я. — Но врать ради того, чтобы ей было легче, тоже не буду.
Денис сжал руль.
— Ты думаешь, после этого тебе станет лучше?
— Не знаю.
— Тогда зачем?
Я посмотрела в зеркало. Он ловил мой взгляд.
— Потому что ты продолжаешь говорить, что я ушла к другому.
Он ничего не ответил. У музея я забрала отражатель и поблагодарила за поездку. Асе написала, что верну его вечером. Денис не вышел из машины.
Мне было непривычно уйти после разговора, который не закончился ни примирением, ни взрывом. Я поставила чехол на ступеньку, поправила ремень и пошла внутрь.