Страница 29 из 56
Глава 14. Свой адрес
Ася приехала вечером. С порога бросила рюкзак, обняла меня, потом отстранилась и внимательно посмотрела на лицо.
— Ты похудела.
— Я неделю нормально не ела.
— Зачем ты так?
Она сказала это почти сердито, и я узнала собственную интонацию из всех её простуд.
Мы остались в комнате вдвоём. Таня ушла в магазин, хотя хлеба у неё было достаточно.
Я рассказала дочери про заказ. Без суммы, без содержания личного голосового. Ася сидела на раскладном диване, обхватив колени, и всё ниже опускала голову.
— Папа? — переспросила она.
— Да.
— Не верю.
Мне стало больно. Я полезла за телефоном.
— У меня есть переписка.
— Мам, я не про то, что ты врёшь. Я просто… Папа?
Я убрала телефон.
Ася встала, прошла до окна, вернулась. Подняла рюкзак, поставила на стул. Потом снова села.
— И этот мужчина согласился?
— Да.
— А ты знала?
Я кивнула.
— До поездки?
— Да.
Она посмотрела на меня так, как я когда-то смотрела на неё после сломанного школьного окна: с ужасом от чужой добровольной глупости.
— Зачем ты туда поехала?
— Хотела его увидеть. Думала, выскажу всё в лицо.
— И тогда, при встрече, высказала?
Я покачала головой. Ася отвернулась.
Мне захотелось объяснить всё точнее. Рассказать про цветы, про то, как легко было держаться сверху, пока я не увидела настоящего человека. Выровнять историю, чтобы она поняла.
— Я соберу переписку по порядку, — сказала я. — Если ты поможешь сделать короткое видео, бабушка увидит…
— Нет.
Ася сказала это громко. Я замолчала.
— Я не буду монтировать, как папа заказал тебе любовника.
— Он мне не любовник.
— Я не про слово!
Она вскочила. Я тоже поднялась, но дочь выставила ладонь.
— Пожалуйста, не надо сейчас. Он мне звонил. Говорил, что ты увлеклась кем-то на отдыхе. Я сказала, что не хочу слушать. Теперь ты предлагаешь мне делать доказательства. Я вообще-то ваша дочь.
У меня пересохло во рту.
— Прости. Я не подумала.
— Вот подумай.
Она взяла рюкзак. Я проводила её до двери, не пытаясь задержать. Уже на лестничной площадке Ася обернулась.
— Я тебе верю, мам. Мне не нужно видео.
Я стояла в дверях, пока не закрылся лифт.
После ухода дочери я вернулась в комнату и увидела, что она оставила зарядку. Подняла её, уже собираясь позвонить, потом остановилась. Зарядка могла подождать до завтра. Я положила её на полку и написала коротко: «Ты забыла провод. Сохраню».
Ответа не было. Я не дописала ни объяснений, ни просьбы не сердиться. Таня пришла с хлебом, посмотрела на моё лицо и поставила пакет на стул.
— Поссорились?
— Я попросила Асю сделать видео.
Подруга прикрыла глаза.
— Зачем?
— Чтобы всем стало понятно.
Таня сняла куртку. В отличие от меня, ей не понадобилось пять минут, чтобы решить, куда положить ключи.
— Всем никогда не станет понятно. Ася тебе что сказала?
Я повторила. На словах «ваша дочь» голос снова дрогнул. Таня села рядом, отодвинув кота, который тут же вернулся между нами.
— Она права, — сказала я раньше, чем подруга успела открыть рот.
— Я знаю. Ты что теперь будешь делать?
Мне хотелось спросить, почему она тоже задаёт вопросы, будто я на собеседовании. Вместо этого я посмотрела на зарядку.
— Не звонить ей десять раз.
— Уже хорошее дело.
Таня встала, чтобы убрать продукты. Я осталась сидеть. Через несколько минут пошла помогать, и она не стала отнимать у меня пакет. Мне было легче раскладывать хлеб, чем рассказывать ещё раз, как я всё испортила.
В воскресенье я записала по телефону ещё одну участницу, чей номер получила от Ирины до поездки. Она рассказала, как жильцы носили воду во время ремонта дома, а потом разрешила прислать отрывок в музей на предварительное прослушивание. После звонка я отправила Ирине расчёт. Перечитала три раза, но сумму не уменьшила. Потом закончила фрагмент и написала, что в понедельник приду лично: вернулась раньше. Ирина ответила, что будет ждать к одиннадцати.
Денис за выходные звонил шесть раз. Я один раз ответила сообщением: «Про вещи договоримся в понедельник». Он написал, что дом никуда не делся. Я посмотрела на Танину комнату, где мой чемодан мешал открыть шкаф, и чуть не набрала: «Поэтому я хочу забрать стол». Стерла. Стол не поместился бы здесь.
В музее я пришла на десять минут раньше. В комнате для прослушивания стояли четыре стула, проектор и коробка с удлинителями. Ирина перебирала провода, а мужчина в рабочей жилетке пробовал закрыть окно, которое держалось на перекошенной ручке.
— Можно не закрывать, — сказала я. — Будем в наушниках.
— Посетители не все будут в наушниках, — ответил он. — Нам ещё помещение слушать.
Его звали Павел, он занимался светом и размещением оборудования. Директор пришёл последним, извинился за опоздание и сразу попросил включать. Я открыла файл, который вчера казался почти готовым. Теперь перед тремя людьми он стал подозрительно коротким.
Виктор Ильич заговорил. Я сидела, вцепившись в край своего блокнота, и старалась не смотреть на лица. На второй минуте директор снял один наушник, чтобы ответить на сообщение. Мне захотелось остановить запись. Я не остановила.
Когда фрагмент закончился, первым заговорил Павел.
— А сколько таких точек будет?
Я назвала предполагаемое число и объяснила, что пока делаем пилот из трёх историй. Он спросил, будут ли люди слушать стоя. Я ответила, что не знаю, и почувствовала себя неподготовленной школьницей.
— Тогда давайте не больше пяти минут на одну, — сказал он. — У меня мать пять минут постоит, а потом уже неважно, насколько интересно. Сядет где сможет.
Ирина записала. Директор спросил про музыку. Я сказала, что могу предложить вариант без неё. Потом мы послушали часть второй записи, совсем сырой: женщина рассказывала, как ходила за водой, пока у них ремонтировали дом. Директор дослушал до конца и неожиданно засмеялся на фразе, которую я собиралась убрать как слишком бытовую.
— Это оставьте, — сказал он. — Только начало короче.
Я записала и впервые перестала ожидать, что меня сейчас разоблачат как человека, который взялся не за своё дело.