Страница 16 из 56
Я позвонила ей. Не хотела начинать разговор в общем семейном чате, где рядом с фотографиями котлет уже стояло Денисово «Оля отдыхает, всем привет».
Свекровь выслушала меня молча. Потом спросила:
— Совсем расходитесь?
— Я так решила.
— Он мне сказал, у вас трудный период.
— У него была другая женщина.
— Он говорит, закончил.
Я закрыла глаза.
— Для меня этого недостаточно.
Лидия Павловна долго дышала в трубку. Я знала, как она сейчас сидит: прямо, с рукой на колене, словно ждёт врача.
— Я тебя всё равно жду, — сказала она наконец. — Торт сама закажу. Только не пропадай.
После звонка я сидела на кровати, прижимая телефон ко лбу. Мне хотелось сохранить хотя бы её. Не превратить девятнадцать лет в комнату, из которой меня вычеркнули вместе с мебелью.
До вечера оставалось несколько часов. Я переоделась в купальник, который привезла почти случайно, и пошла в маленький гостиничный бассейн. В буклете он выглядел безлюдным и огромным. На деле помещались четыре человека, если все заранее согласились двигаться в одну сторону.
У бортика сидела Нина. Она узнала меня, помахала, но разговаривать сразу не стала. Я спустилась по лестнице и отплыла к противоположной стене. Вода оказалась тёплой, пахла хлоркой. На второй дорожке мужчина плавал так сосредоточенно, будто от количества кругов зависела его квартальная премия.
Я пропустила его, поплыла медленно. Через несколько минут плечи перестали быть поднятыми к ушам. В воде никто не мог позвонить, спросить, где я, прислать фотографию. Телефон лежал в шкафчике, и расстояние до него измерялось не силой воли, а мокрыми ступнями и ключом на резинке.
Я перевернулась на спину. Надо мной белел потолок с одной тёмной полосой у вентиляции. В детстве я любила так лежать, пока мать не начинала звать к берегу. Потом плавала только вместе с Асей: держала доску, поправляла очки, стояла там, где дочь могла до меня допрыгнуть. Когда Ася выросла, я почему-то решила, что купальник нужен только в отпуске с мужем.
Мне стало обидно за все пропущенные бассейны. Не большая жизненная обида, которую можно предъявить за столом. Маленькая, смешная: я любила воду и годами забывала об этом между списком продуктов и чужими планами.
Нина подождала, пока я подплыву к бортику.
— Вы хорошо держитесь, — сказала она. — А я только так.
Она показала доску.
— Давно учитесь?
— Третий год. Андрей говорит, что пора уже. Я говорю: можешь начинать без меня.
Я улыбнулась.
Она попросила подержать доску, пока поправит шапочку. Я взяла. Нина отпустила бортик, не заметила этого сразу и несколько секунд простояла в воде, двигая ногами. Потом испугалась, схватилась обратно.
— Видели?
— Видела.
— Ему не говорите. Теперь весь отпуск будет заставлять.
Я вернула доску. Нина поплыла, осторожно толкая перед собой пенопласт. Я сделала ещё несколько кругов и вышла, когда руки начали приятно уставать.
В раздевалке две женщины обсуждали мужчину, который спорил в понедельник на викторине. Я поняла, что речь о Романе, по низкому голосу и шутке про неправильно угаданного актёра.
— Он женатый? — спросила одна.
— Не знаю. Видела с женщиной. Симпатичная, тёмненькая.
— Здесь все с женщинами. Даже мой.
Они засмеялись. Я стояла за открытой дверцей шкафчика, выжимала купальник и чувствовала себя одновременно польщённой и разоблачённой. Хотелось выйти, сказать что-нибудь так, чтобы они поняли: та самая женщина — я. Хотелось немедленно исчезнуть, пока не посмотрели и не решили, что ошиблись.
Я вытерлась, надела платье, прошла мимо. Женщины не обратили внимания. Одна искала крем, вторая пыталась вытряхнуть воду из уха. Их интерес давно переместился дальше, а я всё ещё несла на себе чужое «симпатичная», как украденную вещь.
В коридоре Роман разговаривал с администратором. Я увидела его раньше, чем он меня, и могла свернуть к лестнице. Вместо этого пошла прямо.
— Оля, — сказал он, оборачиваясь. — Ты откуда такая довольная?
Я едва не ответила, что вовсе не довольная.
— Из бассейна.
— А я там ни разу не был.
— Там мало места. Зато можно встретить человека, который считает себя торпедой.
Роман засмеялся. Администратор протянул ему бланк, он поблагодарил и сложил бумагу. Я успела увидеть слово «проживание» и вспомнила услышанный вчера разговор с Денисом. Он действительно остался. Но я не знала, какие условия они обсудили после тех слов.
— Продлеваешь? — спросила я.
— Уже продлил. Уточнял оплату.
— До какого числа?
— До четверга следующей недели.
Я кивнула. Меня должны были радовать дни, купленные уже не мужем. Вместо этого захотелось спросить, что именно он собирается успеть до четверга.
Роман заметил перемену лица.
— Что-то не так?
— Нет. Просто вспомнила про работу.
Он посмотрел на мокрую сумку у меня в руке.
— Помочь донести?
— Она лёгкая.
— Хорошо.
Мы пошли к лестнице. Он не взял сумку без разрешения, не предложил ещё раз. Такая мелочь, а я привыкла после отказа ещё несколько минут защищать его, объяснять, что действительно могу сама.
На площадке я остановилась перед зеркалом. Волосы высохли неровно, одна прядь торчала в сторону. Я пригладила её ладонью.
— Не помогает, — сказал Роман.
— Я вижу.
— Зато можно обвинить влажность.
Я посмотрела на него в отражении. Он стоял чуть позади, руки свободно опущены, рубашка смята на локтях. Ни цветка, ни подготовленной реплики. Мне захотелось, чтобы он подошёл ближе. Просто встал рядом, так, чтобы наши плечи оказались в одной узкой полосе зеркала.
Он шагнул. Не вплотную — чтобы пропустить мужчину, поднимавшегося по лестнице. Его ладонь на секунду коснулась моего локтя, и я почувствовала это даже через рукав.
— Ты замёрзла?
— Нет.
Я ответила слишком быстро. Роман убрал руку, но взгляд задержал. Я опустила глаза и увидела, что держу ручки сумки обеими руками, как школьница перед дверью кабинета.
В номере я долго не закрывала за собой дверь. Он уже ушёл по коридору, ничего больше не сказав. Я могла окликнуть, предложить чай, наконец произнести то, ради чего поехала сюда. Вместо этого закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Мне хотелось нравиться ему. Это желание было моим, даже если он получил подробную инструкцию, как его вызвать. От этого знание об обмане уже не защищало так хорошо, как в понедельник.