Страница 93 из 126
Глава 30
— Ваше Высочество, — Фэррис склонился к её руке, и его губы задержались на пальцах чуть дольше, чем требовал этикет. — Вы сегодня прекрасны, как рассвет над морем.
Линна улыбнулась и позволила ему увести её на второй танец. Они кружились по залу, и Фэррис говорил легко, весело, с той естественной обаятельностью, которая бывает у тех, кто привык всем нравиться. Линна смеялась над его шутками, и делала это искренне: Фэррис иногда был приятным собеседником.
Но её взгляд то и дело скользил в сторону, туда, где у стены стоял Алор, и она видела, как он чуть нахмурился, когда Фэррис в очередной раз наклонился к её уху.
— Вы отвлеклись, — тихо сказал Фэррис, проследив её взгляд. — Кто он?
— Мой телохранитель, — ровно ответила Линна, но щёки её предательски порозовели: не от комплиментов Фэрриса, а от того, что она поймана на том, что смотрела не туда.
— Телохранитель? — Фэррис чуть приподнял бровь. — Похож на ревнивого телохранителя. Или я ошибаюсь?
Линна хотела было холодно осадить его, но вместо этого снова улыбнулась, но уже с оттенком дерзости:
— Ревность не входит в его должностные обязанности. Зато входит защита моей жизни. И, должна признаться, это мне нравится куда больше, чем красивые слова.
Фэррис насупился, но промолчал, лишь искоса бросив недовольный взгляд на телохранителя принцессы.
А Алор и впрямь ревновал. Он стоял неподвижно, с каменным лицом, будто высеченным из гранита, но его хвост за спиной начал медленно раскачиваться, едва заметно, как маятник, отсчитывающий удары сердца. Это движение было единственным признаком того, что внутри него бушует настоящий шторм.
Кэйрон, стоявший рядом, покосился на этот ритм и тихо хмыкнул:
— У тебя хвост дёргается.
— Нет, — отрезал Алор, не поворачивая головы.
— Дёргается, — настаивал Кэйрон, сдерживая улыбку. — Я свой хвост знаю, и твой тоже знаю. Это ревность, приятель. Не стыдись: ревность — это когда сердце забывает, что оно должно биться ровно.
— Это сквозняк, — буркнул Алор.
Кэйрон фыркнул:
— Ладно. Пусть будет сквозняк. Но если ты сейчас ещё и начнёшь дуть на пальцы, будто они замёрзли, я тебе не поверю.
Когда Фэррис снова повёл Линну в танце и его рука легла ей на талию чуть ниже, чем следовало, Алор отвёл взгляд и сжал челюсти так, что на скулах проступили желваки. Ему хотелось сделать шаг вперёд, сказать что-то резкое, но он знал своё место: телохранитель, тень, стена. И всё же внутри него что-то трещало, как натянутая струна, готовая лопнуть.
Танец закончился. Линна вернулась к столу, лёгкая, раскрасневшаяся, с глазами, в которых плясали отражения огней. Алор подошёл и встал рядом, чуть ближе, чем обычно, будто хотел заслонить её от всего зала, но так, чтобы никто не заметил этого заслона.
— Весело проводите время, — произнёс он нейтральным тоном, но в голосе звенела натянутая струна, тонкая, острая, готовая порезать любого, кто посмеет подойти ближе.
— Очень, — парировала Линна, поднимая на него глаза, полные невинного веселья. Но в этом веселье пряталась провокация, как лезвие в бархатных ножнах. — Фэррис — чудесный собеседник. Умный, весёлый, внимательный… И, знаешь, он ведь сосед. А союз соседей — это всегда выгодно.
Алор чуть наклонился к ней, и его голос стал тише, но твёрже, будто каждое слово он выковывал из металла:
— Тогда он станет вам прекрасным мужем, Ваше Высочество.
Линна замерла. Слова прозвучали не как вопрос, не как комплимент, а как вызов — холодный, точный, бьющий прямо в цель. В глазах Алора горело что-то новое: не холод, не спокойствие, а жар, который он так долго сдерживал, пряча за каменной маской долга.
Линна прикусила губу, и в ней тут же вспыхнули дерзость, уязвимость и язвительность, та смесь, от которой у неё самой перехватывало дыхание.
— Пожалуй, ты прав, — сказала она нарочно легко, будто взвешивала не судьбу, а меню на ужин. — Стоит рассмотреть его как будущего супруга. Объединение наших королевств сделает наши земли могущественнее. Особенно теперь, в союзе с рихтэнами. Очень практично.
Алор едва заметно побледнел, так, что это заметил бы только тот, кто знал каждую его черту.
— Практично, Ваше Высочество, — процедил он, и в этих словах было больше боли, чем он позволил себе показать.
Линна фыркнула, и ослепительно улыбаясь, повернулась к очередному поклоннику, который уже ждал своего шанса.
— А теперь, я потанцую, — сказала она, вкладывая руку в ладонь поклонника. — Танцы — это ведь не политика. В них можно просто кружиться и не думать ни о союзах, ни о коронах.
Поклонник расплылся в счастливой улыбке и повёл её в круг танцующих. Алор остался стоять у стола, глядя ей вслед. Кэйрон подошёл и хлопнул его по плечу, не сильно, но достаточно, чтобы вернуть к реальности.
— Знаешь, что самое смешное? — тихо сказал он. — Ты думаешь, что скрываешь чувства. А твой хвост всё рассказывает за тебя.
Алор наконец выдохнул, и в этом выдохе было столько усталости, что он казался старше своих лет.
— Пусть рассказывает, — глухо ответил он. — Главное, чтобы она не услышала.
В зале звенела музыка, кружились пары, переливались огни, и вечер, такой яркий и шумный, будто специально старался заглушить то, что нельзя было произнести вслух. Но где-то между тактами, между взглядами и полусловами, правда всё равно пробивалась наружу, как свет сквозь щели в ставнях.
Периодически до слуха Алора доносился её смех — звонкий, лёгкий, будто она и не подозревала, что каждый этот звук вонзается в него, как игла. Он не сводил с неё взгляда, как и положено телохранителю. Но в том, как он смотрел, не было ничего профессионального: это был голод, который он не мог утолить, и ярость, которую не мог обуздать.
Сейчас Линна стояла посреди зала в окружении поклонников, запрокинув рыжую головку, и вытворяла эти ослепительные женские штучки, которые, по сути, не требовали от неё ничего, кроме как быть самой собой: неотразимой. Дразнящий взгляд, стрельба жизнерадостными глазками, покусывание восхитительной нижней губы… И Алор не мог отвести от неё глаз.
Эта парочка — она и Фэррис — пребывала в собственном мирке, не замечая никого вокруг. Перед глазами Алора стояла именно та картина, в которую он сам её подталкивал, и это приводило его в ярость. Он сам сказал: «будет прекрасным мужем». Он сам произнёс это своим ровным, проклято-спокойным голосом, будто зачитывал пункт договора. И вот теперь — пожалуйста: она подумала. Она думала так громко, что весь зал слышал.