Страница 4 из 126
Глава 2
Медленно, будто выныривая из вязкого омута, Алор приходил в сознание. Тьма в разуме рассеивалась неохотно, клочьями, и сквозь неё проступали обрывки мыслей: «Мне нужно проснуться… Что-то случилось… Что-то не так…»
Он пошевелил пальцами, за этим последовало движение ногой — и он тут же замер. Любой жест отзывался глухим, тяжёлым лязгом цепей, будто сам воздух здесь был пропитан железом. Под спиной ощущался холодный камень, на запястьях и лодыжках — тяжёлый металл. Сверху пробивался тусклый свет, едва просачиваясь сквозь решётку, и от этой скудной полутьмы становилось только злее: она не столько освещала, сколько подчёркивала безысходность.
Сначала он вообще не понял, где находится. Была только боль — везде, в каждой косточке, в каждом суставе, словно тело собрали заново, но сделали это небрежно, кое-как, перепутав детали. Оковы мешали естественному изгибу хвоста, и эта неестественная скованность причиняла почти такую же боль, как впивающиеся в кожу металлические браслеты.
Его трясло — не от холода, а от какой-то внутренней бури: кожу покалывало, он был весь в поту, и при этом казалось, что по венам течёт ледяная вода. Каждый вдох обжигал ноздри, а выдох отдавался в груди острой пульсацией, будто внутри царапали битым стеклом.
Осторожно согнув и разогнув пальцы, Алор ощутил, как онемевшие, распухшие суставы протестуют против движения. Он потянулся, выгибая спину, и каждый позвонок отозвался хрустом — некоторые вставали на место с болезненным щелчком, и от этого становилось одновременно и хуже, и чуть легче: тело напоминало, что оно ещё здесь, ещё целое.
Приподнявшись на локтях, он огляделся. И эта простая мысль ударила его, как удар молнии: он в камере, прикованный цепями к стене.
Алор попытался подняться, но голова закружилась так резко, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Видимо, он сильно ударился головой или это последствия той дряни, что ему вкололи теневые охотники. Он провёл ладонью по лицу, смахивая липкую влагу, и только теперь по-настоящему оглядел себя.
На нём была его одежда, но местами порванная, будто её рвали не ножом, а грубой силой. Руки, плечи, грудь — всё покрывали ссадины и ушибы, тёмные, с лиловым отливом, будто кто-то старательно выбил из него остатки сил. На коже проступали тонкие царапины, словно следы от когтей или острых краёв металла.
Алор дёрнул запястьем — цепь отозвалась глухим лязгом, будто смеялась над его попыткой. Холодная ярость поднималась из глубины груди, вытесняя боль, делая её почти незаметной, просто фоном, который можно игнорировать.
«Где я? Что это за место?» — вопросы метались в голове, как пойманные птицы, бились о стенки черепа, не находя выхода. Он выхватывал из памяти обрывки: захватчики, холодные сканеры, отчаянный побег, вспышка света в кабине, резкий сбой систем, тревожный вой сирены, снова вспышка, падение в воду… а потом только темнота, густая и беззвучная.
Теперь вокруг были сырые стены, тусклое свечение, пробивавшееся из щелей в потолке, и запах ржавчины — тяжёлый, въедливый, чужой. Его снова пленили. Он обвёл взглядом помещение: ни камер, ни сенсоров, ни даже примитивных датчиков движения. Этот факт удивил его сильнее, чем тяжесть цепей. На планетах, где он бывал, каждый угол обычно напичкан слежкой, полное отсутствие наблюдения казалось нарочитым, почти зловещим.
Алор прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Нужно сберечь силы. Нужно дождаться своего шанса. Паника — худший враг пилота. Он должен думать, анализировать, искать выход. Он не мог позволить себе сломаться. Где-то там, за этими стенами, был его корабль, его свобода, его жизнь.
«Я не сдамся», — повторил он про себя, и клыки непроизвольно обнажились в беззвучном рыке: инстинкт требовал борьбы, но разум приказывал ждать. Он растянулся на холодном полу, закрыл глаза и прислушался, цепляясь обострёнными чувствами аэлорца за каждый шорох, пытаясь уловить ритм шагов за стеной.
В его слух вторгались звуки: скрежет металла о металл, далёкие стоны, полные боли, шаги нескольких пар ног, хлюпанье, будто что-то выливали в ведро. Нос Алора дёрнулся, когда новые запахи атаковали обоняние: грязь, трава, сено, запах немытого тела, несвежие духи… и, наконец, резкий, металлический запах меди. Кровь.
А потом — скрежет металла, лязг засова. Двое мужчин встали у решётки и заговорили так буднично, будто обсуждали не пленника, а погоду.
— Да он какой-то… не такой, — протянул один, высокий, с грубыми, резкими чертами лица. — Синие волосы, хвост… Рихтэн?
— А крепкий, — хмыкнул второй. — Даже без сознания внушает ужас. Одет в странные одежды.
— Главное, чтоб не буйный. Король велел держать, но не калечить.
Алор замер. Король? Рихтэн?
И тут до него дошло: он понимает их. Каждое слово, каждую интонацию. Значит, чип для распознавания языков всё ещё работал, и в него был встроен их язык. А это, в свою очередь, означало, что эту планету посещали учёные из Союза Свободных Систем.
Но не это поразило его сильнее всего. И даже не тяжесть цепей, не холод камня и не унизительная беспомощность. Самым странным было сходство этих двоих с землянами. Пусть они и не принадлежали к человеческой расе Земли, но черты лиц, пропорции тел, манера держаться — всё это до жути напоминало описания, которые когда-то давала ему Эля. Он столько слушал её рассказов о родной планете, впитывал каждую деталь, будто пытался примерить на себя чужую историю. И теперь это сходство ударило по сознанию, как луч прожектора, внезапно вспыхнувший в кромешной темноте.
«Неужели я на Земле?» — мысль скользнула по краю разума, острая и пугающая, и тут же рассыпалась на осколки сомнений. Нет, вряд ли. Слишком многое не сходилось. Да и Земля не входила в Союз.
Алор хотел обратиться к ним, выкрикнуть хоть один вопрос — хотя бы «где я?», — но они продолжали говорить, не замечая его, глядя с плохо скрытым ужасом, будто он был ожившим кошмаром. И тогда он решил: он будет наблюдать. Слушать. Ждать.
Король велел не калечить — значит, рано или поздно Алору выпадет шанс увидеть своего захватчика. А когда этот момент наступит, он будет готов.
Так он провёл в сырой темнице пять дней. Считал их по мискам с едой, которые просовывали сквозь закрывающее оконце решётки раз в день. Пищи давали достаточно — они явно не пытались уморить его голодом. Вода была свежей, её хватало, чтобы напиться и хоть немного привести себя в порядок.