Страница 113 из 126
— Мы не причиним вам вреда, — сказал он как можно более ровным голосом, стараясь не смотреть на неё слишком откровенно, чтобы не выдать того, что и без того было написано на его лице крупными буквами.
Кэйрон, стоявший чуть позади, промолчал. Но молчал он так красноречиво, что даже Сэмэль, заглянувший через плечо Рамэля, шепнул:
— Кажется, наш стратег только что проиграл первую и последнюю битву в своей жизни. Без единого выстрела.
А Велдор, явившийся со свитой в покорённое королевство, окинул взглядом картину: полоумный умирающий король, прекрасная испуганная принцесса и рихтэны, застывшие в опочивальне. Король Пятого был терранцем практичным и дальновидным, а потому, быстро оценив плюсы ситуации, повернулся к Дарквену и предложил:
— Возьми принцессу в жёны. Стань королём Шестого королевства. Будем соседями и союзниками. А там, глядишь, и до Четырнадцатого договоримся.
Дарквен открыл было рот, чтобы ответить что-то достойное и сдержанное, но тут вперёд шагнул Кэйрон.
— Я возьму её, — сказал он.
Тишина.
Все уставились на него. Дарквен моргнул. Сэмэль присвистнул. Вэллэн широко улыбнулся. Рамэль медленно закрыл рот, который так и не успел закрыть с того момента, как увидел принцессу.
Кэйрон стоял прямо, и в его обычном, рассудительном взгляде горело что-то новое, незнакомое, от чего даже Дарквен попятился на полшага. Кэйрон, его брат, который ни разу в жизни не принял необдуманного решения, теперь стоял перед королём и заявлял, что готов править королевством, жениться на незнакомой девушке и остаться здесь навсегда.
— Ты уверен? — осторожно спросил Дарквен, и в его голосе звучало не столько удивление, сколько уважение к брату, который только что променял свободу на пару голубых глаз.
— Впервые в жизни — да, — просто ответил Кэйрон.
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Полоумный король, лежавший в постели без движения и, казалось, не замечавший ничего вокруг, вдруг открыл глаза. По-настоящему открыл, с осознанием, с пониманием. Его костлявая рука потянулась к руке дочери, сжала её слабо, но твёрдо, и он посмотрел на Кэйрона долгим, пронзительным взглядом, в котором безумие отступило, уступив место чему-то древнему, мудрому и очень грустному.
— Береги её, — прошептал он. — Она… всё, что у меня осталось.
Потом его глаза снова затуманились, и он погрузился обратно в свой тёмный, тихий мир, но согласие было дано. Тихое, едва заметное, но — данное.
Сама принцесса, которую звали Ясмин, не могла сказать ни слова. Она стояла, прижав руки к груди, глядя на этих крылатых, вооружённых, незнакомых мужчин, которые ворвались в её жизнь, разрушили всё, что она знала, и теперь обсуждали её судьбу, как будто она была лотом на торгах. А потом, не выдержав напряжения, хлопнулась в обморок — изящно, мягко, будто репетировала этот момент всю жизнь.
Кэйрон подхватил её раньше, чем она коснулась пола.
— Я определённо влюбился, — тихо признался Сэмэль, глядя на эту сцену.
— Ты влюбляешься каждые полчаса, — буркнул Рамэль.
Вскоре парни дружно переселились уже в своё королевство. Трое рихтэнов полетели за родственниками в дикие земли, чтобы огласить новости вождю. Теперь ему придётся прилететь: его второй сын женится, а Шестое королевство отныне — королевство рихтэнов.
Эта новость облетела весь мир быстрее, чем любой гонец мог бы доставить послание. Послы перешёптывались в коридорах, совещались в кабинетах, и скоро стало ясно: короли всех тринадцати королевств должны встретиться на переговорах, чтобы поставить свои печати, зафиксировать в летописях и свитках новые правила и, самое главное, обсудить вопрос о Четырнадцатом. Потому что рихтэны, оказывается, не просто прилетели, повоевали и осели. Они пришли всерьёз и надолго.
Линна, прослышав обо всём этом и о принцессе, о которой слышала, но никогда не видела, собралась и отправилась в Шестое королевство, чтобы познакомиться с той, которая станет королевой и парой Кэйрону. Ей хотелось успокоить девушку, дать несколько советов касательно рихтэнов, их привычек, их странностей и их совершенно особого, ни на что не похожего подхода к жизни. Потому что, не дай боги, девушка сиганёт ещё с башни от страха, а с высоты дворцовых башен это уже не обморок, а вопрос к физике и гравитации.
— Главное, — говорила Изабель Линне, когда та собиралась в дорогу, — не пугай её сразу всем сразу. Сначала расскажи, что они не кусаются. Потом и про всё остальное. И главное распиши их крылья и полёты.
— Скажу, что они потеплее любого одеяла.
Изабель покачала головой и тихо засмеялась:
— Ты говоришь о рихтэнах, как о породистых котах.
— А они и есть породистые коты, — хмыкнула Линна. — Только с оружием и манией величия.
Линна гостила в Шестом и знакомилась с принцессой. Ясмин ей понравилась сразу, в ней была тихая сила, та самая, что прячется за робкими взглядами и не даёт сломаться даже в самой глухой тьме. Но чем больше Линна узнавала о жизни принцессы в отцовском дворце, тем холоднее становилось у неё на душе.
Морнтар годами держал Ясмин взаперти, как пленницу, прятал от мира, шептал, что она безумна, что недостойна света, и тем самым сам творил это безумие вокруг неё. Он довёл собственного отца до беспомощности, подталкивая к пропасти, чтобы править самому, а для сестры готовил ещё более страшную участь: тихое, незаметное убийство, которое никто не посмел бы осудить, ведь все уже привыкли считать её блаженной.
Годы заточения не сломили Ясмин, но сделали её пугливой, как дикая птица: любой резкий звук заставлял вздрагивать, а вид рихтэнов с их крыльями, хвостами, клыками и тяжёлыми клинками поначалу и вовсе лишал дара речи. Она смотрела на Кэйрона с таким смешанным чувством, будто одновременно хотела спрятаться за его спину и убежать подальше.
Но Кэйрон не торопил. Он не пытался казаться мягче, чем был, не прятал свою природу, но рядом с Ясмин становился удивительно бережным: говорил тише, двигался плавнее, будто боялся спугнуть её одним неосторожным жестом. А когда она в очередной раз вздрагивала, он спокойно объяснял: «Я не угроза. Я твоя защита. И я — для тебя».
Линна тоже старалась развеять её страхи. Она рассказывала Ясмин о рихтэнах не как о грозных воинах, а как о тех, кто умеет быть невероятно преданным, кто помнит каждую мелочь и ради близкого готов свернуть горы.