Страница 110 из 126
— Надеюсь, наука выдержит.
Линна наблюдала за всем этим с лёгкой улыбкой. Да, принц Фэррис был чересчур усерден, да, дворец превратился в ярмарку чудес, да, рихтэны спорили о дипломатии, а подарки росли, как снежный ком. Но в этом хаосе было что-то живое, настоящее, тёплое. Это была жизнь — шумная, нелепая, иногда невыносимая, но именно такая, какой она и должна быть, когда впереди ждёт что-то хорошее.
Вечером, когда суматоха немного улеглась, Линна вышла на тот же балкон, где когда-то разговаривала со звёздами. Попугайчик сидел рядом в клетке и тихо бормотал что-то себе под клюв, будто тоже размышлял о смысле жизни.
— Ну что, мой пернатый советник, — тихо сказала Линна, улыбаясь. — Кажется, мы выживаем. Даже с оркестром и миниатюрами.
Попугайчик поднял голову, посмотрел на неё одним глазом и выдал:
— Всё будет хорошо.
Линна замерла, потом рассмеялась — громко, искренне, так, что даже стражник у лестницы улыбнулся, хотя и сделал вид, что просто поправил меч.
— Вот видишь, — прошептала она, глядя на звёзды, которые теперь не казались такими холодными. — Даже попугайчик в это верит. Значит, и я должна.
И она стояла там, в тишине, пока ночь накрывала дворец мягким покрывалом, и чувствовала, что, несмотря на все нелепости, на все письма и подарки, на споры рихтэнов и суету подготовки, впереди её ждёт что-то по-настоящему хорошее. И ради этого стоило выдержать даже целую армию певчих птиц.
А ещё через три дня настал тот самый долгожданный день.
Он будто сам по себе дышал торжественностью, даже воздух над столицей стал гуще, напоённый ароматом цветущих лип, горячим дыханием толпы и тихим предвкушением чуда. Солнце встало рано, щедро заливая улицы золотым светом, и казалось, что само небо решило не прятаться за облаками, а распахнуться во всю ширь, чтобы не упустить ни единого мгновения.
Свадьба была пышной и торжественной, но в этой пышности не было показной тяжести, напротив, она переливалась, искрилась, словно драгоценность, оправленная в радость. На главной площади собралось, казалось, всё Пятое королевство: горожане в лучших нарядах, послы в строгих мантиях, дети, втиснувшиеся в первые ряды, чтобы видеть всё до мельчайших деталей, и даже старики, которые пришли не столько ради зрелища, сколько ради того, чтобы почувствовать: в их королевстве сегодня рождается что-то доброе.
Изабель шла к алтарю в красивом белом платье, расшитом жемчугом и серебряными нитями, а на голове у неё покоилась лёгкая корона — не тяжёлая, не давящая, а словно сотканная из света и доверия. Она плакала, но теперь это были слёзы, в которых не осталось ни страха, ни сомнений, только счастье, такое огромное, что его невозможно было удержать внутри. И каждый её шаг был не просто движением вперёд — это было прощание с тенью, с той тишиной, в которой она так долго пряталась, и встреча с жизнью, открытой и настоящей.
Велдор стоял у алтаря, и в его глазах светилось что-то, чего Линна не видела уже очень давно, может быть, с тех самых пор, когда её мать ещё была рядом. Он держал Изабель за руку, и его улыбка была не той, что полагается королю на официальных церемониях: сдержанной, выверенной, почти бесстрастной. Это была улыбка мужчины, который наконец нашёл то, чего ему так не хватало, — не власти, не славы, не новых земель, а простого, глубокого покоя, который приходит только рядом с тем, кто видит тебя настоящего и всё равно остаётся.
Линна стояла рядом, чуть позади, в платье цвета утреннего неба, и улыбалась. Её улыбка была искренней, без тени горечи, потому что в этот день ей хотелось только одного, чтобы папа был счастлив. Но в сердце жила своя, непрошеная боль, тихая и острая, как тонкая игла, которую не замечаешь, пока не притронешься. Вот так просто — взять и остаться. Вот так просто — выбрать того, кого любишь, и не искать причин, чтобы уйти.
Когда верховный жрец произнёс заветные слова, когда кольца легли на пальцы, а толпа взорвалась радостными криками, Линна почувствовала, как её собственное сердце сжалось, но не от боли, а от благодарности. За то, что папа наконец позволил себе быть счастливым. За то, что он не побоялся открыть дверь, за которой столько лет прятал свои чувства. За то, что теперь у него есть тот, кто будет рядом не только в дни побед, но и в тихие вечера, когда короне хочется отдохнуть, а ему просто посидеть у огня и знать, что его понимают.
После церемонии площадь превратилась в один большой праздник: зазвучали трубы, запели хоры, на столах появились пироги, мёд и вино, а в воздухе закружились ленты и лепестки роз. Дети бегали между взрослыми, ловя сладости, музыканты играли так, будто хотели, чтобы эта мелодия никогда не заканчивалась, а послы, забыв о дипломатии, хлопали друг друга по плечам и смеялись.
Рихтэны тоже не остались в стороне. Сэмэль и Рамэль кружили в танце каких-то местных девушек, умудряясь одновременно кланяться, улыбаться и делать вид, что они всегда так танцевали. Кэйрон, хоть и держался чуть в стороне, не смог сдержать улыбки, когда ему вручили кубок и провозгласили тост «за новых друзей». Дарквен, вернувшийся как раз к свадьбе вместе с Вэллэном выглядел почти спокойным. Почти. Потому что даже в такой день в его взгляде читалась мысль: «А теперь пора поговорить о Четырнадцатом королевстве».
Линна ненадолго задержалась у края площади, наблюдая за этой живой, шумной картиной. К ней подошла Изабель, теперь уже королева, но всё такая же тёплая, всё такая же настоящая.
— Ты сегодня такая тихая, — мягко сказала она, накрывая руку Линны своей. — О чём думаешь?
Линна улыбнулась, чуть склонив голову:
— О том, что иногда счастье выглядит совсем не так, как ждёшь. Оно не обязательно должно быть громким, сверкающим, зовущим в путь. Иногда оно просто берёт тебя за руку и говорит: «Я здесь. И этого достаточно».
Изабель кивнула, будто поняла не только слова, но и то, что осталось невысказанным.
— И иногда оно приходит не вместо приключений, а рядом с ними. Ты ведь не перестанешь искать и ждать свои звёзды, правда?
— Не перестану, — твёрдо ответила Линна, и в её голосе прозвучала та самая сталь, что пряталась за мягкостью улыбки. В нём не было бравады, только знание: её сердце принадлежит и этому двору, и этим улицам, и одновременно бескрайнему космосу, где сейчас летел Алор.
Они обнялись — не как принцесса и королева, а как две женщины, которые научились видеть друг в друге не титулы, а сердца. И в этом объятии было столько тепла, что даже вечерний ветер, потянувший с реки, не смог его остудить.
А потом начался пир.