Страница 109 из 126
Глава 35
Со дня окончания бала прошло двенадцать дней, и во дворце начались обычные будние дни. Ну, если, конечно, слово «обычные» вообще уместно там, где король готовился к венчанию, придворные до сих пор учились не ронять челюсть при виде рихтэнов, а по коридорам то и дело проносились гонцы, будто кто-то подлил им в утренний чай чистого адреналина.
Подготовка к венчанию шла полным ходом, и это был такой праздник, который по размаху мог бы посоперничать с коронацией, только без лишней торжественности и с куда большим количеством нервов. В тронном зале драпировки меняли трижды в день — сначала хотели «величественно», потом «нежно», потом «чтобы король не выглядел так, будто его ведут на казнь». В итоге остановились на «величественно и нежно одновременно» — и теперь зал напоминал гибрид тронного зала и будуара, но Велдор лишь вздыхал, пожимал плечами и говорил: «Главное, чтобы родовые кольца были на месте».
Для рихтэнов всё по-прежнему было в новинку, но парни уже пообвыклись. Сэмэль и Рамэль наотрез отказались лететь домой: Пятое королевство им приглянулось, да и не только королевство, в особенности те самые красивые девушки, что оказывали им знаки внимания. Причём делали это так энергично, что даже стражники на постах начали коситься на рихтэнов с лёгкой завистью.
— Ты видел, как на меня посмотрела та девушка у фонтана? — восторженно шептал Сэмэль. — Она мне улыбнулась! Три раза!
— А на меня та, в синем платье, кивнула, — гордо отвечал Рамэль. — Это почти как договор о ненападении, только романтичнее.
— Вы бы ещё флаги начали вывешивать, — ворчал Кэйрон, который в это время изучал каталог дворцовой библиотеки и уже мысленно составлял список книг, которые «просто необходимо забрать с собой». — У нас тут, между прочим, дипломатические вопросы на повестке.
— Дипломатия — это когда ты вежливо киваешь и не споришь с тем, кто держит в руках меч, — философски заметил Сэмэль. — А когда тебе улыбаются, то это уже совсем другая дипломатия.
Кэйрон только закатил глаза и вернулся к книгам. Его куда больше интересовали истории всех королевств, древние хроники и особенно всё, что касалось торговых путей и границ, — он был уверен, что знание — это сила, особенно если эту силу потом можно будет красиво подать королям.
Дарквен тем временем твёрдо вознамерился улететь домой, поговорить с отцом и всё ему рассказать, а потом вернуться с десятком воинов, чтобы те тоже вливались в другую жизнь.
А слухи по миру и правда не умолкали. Те, кто был на балу у Велдора, теперь рассказывали истории, которые с каждым пересказом обрастали всё новыми деталями: то рихтэны якобы летали под потолком и пели хором, то одним взглядом заставляли цветы распускаться, то вообще оказались древними духами, принявшими земной облик. Некоторые соседи уже готовы были заключить союзы, едва ли не на следующий день после бала отправляя гонцов с предложениями. Но рихтэны не торопились с ответом. Союз был только с Пятым королевством, а если они всерьёз собирались стать Четырнадцатым, то тут уже требовалась совсем другая дипломатия.
А что касается Линны… Тут начиналась отдельная трагедия. Точнее, не трагедия, а комедия положений, от которой принцесса была готова то ли смеяться, то ли плакать, то ли вообще сбежать на край света.
Принц Фэррис, видимо, решил, что лучший способ завоевать сердце Линны — это завалить её подарками, клятвами и живыми существами. В её покоях уже поселились три певчие птички, один попугай, который знал подозрительно много слов, и шкатулка, из которой при открытии раздавался тихий, но настойчивый звон, будто внутри сидел маленький колокольчик и репетировал симфонию. На столе громоздились письма, каждое из которых начиналось с фразы «О, несравненная!» и заканчивалось чем-то вроде «Я готов сразиться с драконом, если ты скажешь, что он тебе мешает». А однажды утром Линна вышла на балкон и обнаружила там небольшой оркестр — музыканты бодро распевали оду в её честь, причём делали это с таким воодушевлением, что даже мраморные статуи во дворе, казалось, слегка поморщились.
— Я не хочу быть несравненной, — тихо бормотала Линна, глядя на попугая, который настойчиво пытался научить её новому слову. — Я хочу просто спокойно позавтракать. Без фанфар. Без стихов. Без существ, которые смотрят на меня с ожиданием.
Изабель, которая теперь всё чаще бывала рядом, только смеялась и качала головой:
— Знаешь, раньше я думала, что самое сложное — это скрывать свои чувства. А теперь понимаю: самое сложное — это когда их выражают за тебя, да ещё и в таких масштабах.
— Именно! — воскликнула Линна, всплеснув руками. — Он даже прислал мне миниатюрную карету, в которую не поместится даже кошка! Что я должна с ней делать? Поставить рядом с попугаем и сказать: «Добро пожаловать в мой личный цирк?»
— Может, написать ему вежливое письмо? С намёком, что ты ценишь внимание, но предпочитаешь более… спокойные проявления чувств?
— Я уже писала. Три раза. Он прислал в ответ ещё одного певчего дрозда и стихотворение, в котором сравнил мои глаза с двумя звёздами, а мою улыбку — с рассветом. Я боюсь, что если напишу ещё раз, он пришлёт мне настоящий рассвет в банке.
Они обе рассмеялись, и Линна вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся в ней последние дни, понемногу уходит. Рядом с Изабель всё казалось не таким уж катастрофическим. Даже попугай уже не выглядел как угроза, а скорее, как забавный союзник.
Тем временем во дворце кипела жизнь. Гонцы разъезжались в разные стороны, чтобы известить всем о предстоящей свадьбе. Король принимал поздравления и подарки от соседей, среди которых попадались такие диковинки, что придворные переглядывались с немым вопросом: «А это вообще съедобно?» В одном сундуке оказались маринованные улитки, в другом — набор шёлковых платков с вышитыми на них цитатами о любви, а в третьем — статуэтка, которая, по уверению дарителя, приносила удачу, если её трижды обходить по кругу перед важными делами. Велдор дипломатично благодарил, кивал и просил отнести всё в «комнату для ценных подарков», где уже громоздились коробки, корзины и загадочные свёртки.
— Главное, чтобы на свадьбе не оказалось, что кто-то подарил нам живого крокодила, — вздыхал он, потирая переносицу.
— Не волнуйтесь, Ваше Величество, — успокаивала его мадам Бёрн, которая взяла на себя координацию всей этой праздничной суеты. — Мы всё проверим. И если что-то окажется слишком экзотичным, скажем, что это пойдёт на нужды науки.
Велдор только хмыкнул и пробормотал: