Страница 102 из 126
А во дворце жизнь текла по-прежнему, но словно в замедленном ритме. Кто-то из гостей всё ещё нежился в постели, отходя после бала, а кто-то уже вовсю бодрствовал. Линна же брела по залам, механически отвечая на поклоны, принимая благодарности, прощаясь с теми, кто уезжал. Её движения были плавными, лицо спокойным, и никто не догадался бы, что внутри неё всё дрожит, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Она кивала, улыбалась, говорила нужные слова, но делала это так, словно наблюдала за собой со стороны, будто настоящая Линна осталась где-то в саду, в той зелёной нише, где ещё пахло ночными цветами и его запахом.
Принц Фэррис пытался подойти к ней несколько раз, но она каждый раз находила предлог ускользнуть: то вспомнила о забытом письме, то о том, что мадам Бёрн ждёт её в гардеробной, то еще много причин лишь бы не оставаться с ним наедине.
Наконец, когда коридор стал свободнее, а голоса в дальнем зале затихли, Линна тихо выскользнула через боковую дверь, миновала сад, где фонарики уже погасли, и дошла до маленькой беседки, увитой плющом. Здесь её никто не мог увидеть: ни фрейлины, ни зоркое око мадам Бёрн. Плющ сплетался над крышей, образуя зелёный купол, и внутри было полутемно, прохладно, и пахло влажной землёй и старыми листьями.
Она села на скамью, опустила голову, и плечи её наконец дрогнули. Слезы пришли не сразу, сначала было только оцепенение, а потом, когда оно растаяло, нахлынула боль, такая острая, что Линна прижала руку к груди, будто хотела удержать сердце, которое рвалось вслед за ним.
— Я справлюсь, — шептала она сквозь слёзы, будто убеждая не мир, а себя. — Я останусь здесь. Я буду хорошей наследницей. Я буду улыбаться, принимать решения, слушать доклады, устраивать приёмы… и никто не узнает, что каждый раз, глядя на небо, я буду искать его след.
Ветер шевельнул плющ, и несколько листьев тихо упали на скамью. Где-то неподалёку пропела птица — весело, беззаботно, так, будто в мире не было никакой боли, никакого прощания, никакого разбитого сердца.
Линна глубоко вздохнула, вытерла слёзы рукавом и подняла голову. Солнце уже стояло высоко, заливая сад золотым светом, и даже беседка не могла спрятать этот свет. Он проникал сквозь листву, ложился пятнами на доски, на её платье, на её руки. И в этом свете было что-то упрямое, что-то жизнеутверждающее, будто мир говорил: «День продолжается. Даже если тебе больно, день продолжается».
— Ладно, — тихо сказала она, выпрямляясь и расправляя плечи. — День продолжается.
Она встала, отряхнула платье, пригладила волосы и вышла из беседки. Плющ сомкнулся за её спиной, скрывая то место, где она позволила себе быть слабой. Теперь она снова была принцессой и не потому, что хотела казаться, а потому, что знала: это тоже часть её силы.
Линна шла по аллее в сторону дворца, рассеянно касаясь пальцами прохладных листьев, и вдруг услышала тихие всхлипы, будто кто-то пытался плакать беззвучно, но не получалось. Звук царапнул по сердцу, и она замерла, прислушиваясь.
Она пошла на звук, раздвинула густые лианы, и перед ней открылась маленькая ниша, скрытая от чужих глаз: старая каменная скамья, плющ, цепляющийся за стену, и на скамье сгорбившаяся фигурка.
Это была Изабель. Её мягкие каштановые волосы рассыпались по плечам, карие глаза покраснели от слёз, а в каждом движении сквозила такая беззащитная усталость, что у принцессы сжалось сердце.
Линна невольно вспомнила, как всё начиналось. Ей было шестнадцать, когда к ней привели Изабель — милую, спокойную, образованную молодую женщину тридцати лет. Она была не красавицей, но в ней было что-то, что притягивало взгляд. Изабель была средней дочерью графа Линдона, из старинного, но обедневшего аристократического рода. Изабель выдали замуж совсем юной, но она рано стала вдовой. При этом она была не просто воспитанной, она была тонко чувствующей, тактичной, остроумной и, к удивлению, многих, искренне любила шахматы.
Линне она нравилась. Но в те годы сама Линна была вздорной, взбалмошной, жила порывами и капризами. Ей хотелось шумных игр, весёлых сплетен, беготни по коридорам с фрейлинами. Изабель не вписывалась в этот вихрь: она не бегала, не смеялась над пустяками, не пыталась угодить любой ценой. И вскоре мадам Бёрн вместе с советником Грачем решили, что Изабель не справляется с ролью фрейлины принцессы и не вписывается в её круг.
Вместо неё назначили яркую, весёлую, молодую Милену — дочь придворного лекаря. Она была как вспышка: шумная, живая, дерзкая. Линна с ней не поладила сразу, но Милене это было безразлично: её манил не круг принцессы, а сам король. А король в тот момент был увлечён Изабель и их тихими, спокойными вечерами. Их всё чаще видели вместе. И многие отметили, что король был спокоен и даже счастлив.
Линна не раз замечала, как теплеют его глаза, когда он смотрит на Изабель. В них появлялось что-то редкое — покой, будто после долгих штормов он наконец нашёл тихую гавань. И в эти моменты она думала: «Вот оно. Вот то, что ему нужно».
Но потом вмешалась Милена, а когда почувствовала, что теряет своё влияние на короля, то начала действовать тоньше. Она не ссорилась с Изабель, напротив — была с ней мила, учтива и даже приветлива. Но в этой учтивости звенело что-то острое, как лезвие под шёлком. Линна видела, как Милена наращивает своё влияние на отца, как ловко подбрасывает ему сомнения, как будто между делом замечает: «Ах, Ваше Величество, Изабель такая тихая… А вдруг ей нечего сказать? Вдруг она просто умеет молчать?» И видела печальный взгляд Изабель, который та тут же прятала, будто стыдилась самой своей грусти.
Но Линна никогда не вмешивалась. Считала, что это папины дела, его сердце, его выбор. Пусть разбирается сам со своими фаворитками. Но со вчерашней ночи в принцессе что-то изменилось.
— Изабель? Что случилось? — спросила она, останавливаясь перед скамьёй.
Та вздрогнула, торопливо вытерла глаза и попыталась улыбнуться, но вышло жалко, натянуто.
— Ничего, Ваше Высочество. Просто… погода сегодня такая… грустная.
Линна прищурилась. Она слишком хорошо знала этот взгляд, когда пытаются спрятать боль за пустяками.
— Тебя Милена обидела?
— О, нет, что вы! — засуетилась Изабель, но голос дрогнул.
— Тогда почему ты плачешь? — Линна шагнула ближе, вгляделась внимательнее… и вдруг заметила: ладонь Изабель непроизвольно прижата к животу, чуть ниже талии. Жест был почти незаметен, но Линна его знала, она видела у женщин двора, которые носили под сердцем новую жизнь.